Милорд проводил меня до замка, и в конечном итоге, я закончила день так же, как и вчера — в собственной постели. В нее я рухнула, не раздеваясь. Не было сил. Но в тот момент, когда моя голова прикоснулась к подушке, меня посетила странная, но до боли знакомая мысль. Я пришла к выводу, что любой мир наполнен условностями — различными, даже ненужными, но без них невозможно существование самих критериев правильного или неправильного поведения. Сложившиеся правила нужны для того, чтобы жизнь не превратилась в череду примитивных, диких и непредсказуемых поступков. Осознанные правила поведения сдерживают самые темные инстинкты человеческой души, чья формула напоминает фразу: «бей и беги!», особенно в моменты, принятые считать оскорбительными для достоинства или чести. Иначе, почему у меня сжимаются кулаки всякий раз, когда кто-то «наступает мне на хвост»?
И все же мой инстинкт самосохранения, как и право на защиту и самооборону, под напором необходимых и осознанных правил и норм поведения — тех же условностей, трансформируется в вежливое молчаливое ожидание извинений. И даже когда их не последовало, воспитание заставляет просто пожать плечами и жить дальше.
Правила поведения в любом организованном и упорядоченном обществе сохраняют баланс между силами воздействия и противодействия. Их соблюдение, как и наказание за нарушение, являются жизненно важными для сохранения этого баланса.
Конечно, нельзя научить целый мир соблюдать только определенные правила, ибо мир слишком разнообразен, и одинаковые условности не подходят каждому новому обществу. Но для мира милорда основные правила одинаковы и их соблюдают. И еще как соблюдают! Манеры милорда изысканны и ничуть не изменятся даже в процессе убийства своего врага. Он соблюдает правила и от этого становится еще более опасным, потому что правила диктуют ему быть сильным.
И все же я могла ошибаться! Не слишком ли примитивное толкование условностей и правил поведения, как обычаев, навязанных обществом? Манера поведения, стиль разговорной речи, внимание, оказываемое другому человеку, — все это могло быть проявлением внутренних свойств и качеств души, а также характера самого милорда. Иначе говоря, для него это также естественно, как дышать.
Вежливость не являлась игрой, а изысканность манер — притворством. Милорд мог быть таким, потому что за его спиной лежал огромный пласт культуры и воспитания, гордости и чести, усвоенный им, а не навязанный ему. И вряд ли он думает над тем, что его окружает. Разве птица думает о небе, в котором летает?
Это я думаю о правилах поведения и своих собственных манерах, потому что мой мир наполнен в основном не очень вежливыми и воспитанными людьми. И никаких столетий не кроется за плечами — я даже не знаю, кем были мои прабабушка и прадед. Мне некем гордиться и мое собственное воспитание оставляет желать лучшего.
И все же мое внутреннее «я» всегда восставало против грубости и хамства, и потому я требовала от себя слишком многого по меркам родного мира, но этого было мало, чтобы соответствовать правилам, действующим для милорда. Я уснула с мыслью, что должна измениться или милорд уже победил…
Не скажу, что пробуждение было приятным. В конце концов, мой организм не выдержал и разболелся всерьез. Грэм забеспокоился первым, а за ним забеспокоился и милорд. Я слишком хорошо помню мягкое и холодное прикосновение его рук к моему горячему лбу и встревоженный взгляд, чтобы верить в его беспокойство.
Травы местного доктора мне не помогли. Через два дня кашель и жар лишь усилились, и тогда милорд призвал своего личного целителя сэра Нэйва Раэна — очень известного и признанного специалиста во всей Элидии.
Первое впечатление от его посещения запомнилось мне надолго. У него был изумительно красивый голос и лицо, внушающее абсолютное доверие, словно какая-то магия жила в его глазах. Само его присутствие вызывало облегчение, и каким бы неприятным вкусом не обладало лекарство, предложенное им, я старалась не морщиться, пытаясь его проглотить, как будто беспокоилась о собственной репутации. Мне хотелось быть сильной в его глазах, несмотря на невыносимую слабость. И я радовалась, как ребенок, когда он одобрительно смотрел на меня, обещая скорое выздоровление, если я проглочу очередной горький коктейль из лекарственных трав.
Я очень привязалась к нему за время болезни, даже не знаю почему. У меня никогда не было старшего и заботливого брата, но в моем сердце всегда оставалось место для него. Думаю, сэр Раэн каким-то образом занял свободную нишу, не подозревая об этом, но мои чувства к нему однажды подвели меня…
Спустя несколько дней после моего выздоровления, милорд представил мне сэра Эн Ан Жи, на которого возложил официальные обязанности моего Хранителя — человека, отвечающего за мою безопасность собственной жизнью. Мы легко и почти сразу же перешли с ним на ты, и я назвала его Анжеем во многом благодаря тому, что его сходство с доктором Раэном было просто поразительным.
