Слова Пульма звучали убедительно. Все сходится. Если людям ничего не сказали, это не значит, что они будут бояться меньше. Чего люди боятся больше всего? Неизвестности. Город увяз в искусственном спокойствии. Каждый тут знает, что может стать следующим. Неужели власти позволили такому случиться? Или что-то повлияло на их выбор? Аркус? Они знают что-то, что неизвестно остальным. Какая-то причина такого решения.
— Зачем Аркусу целый город запуганных жителей?
— Мы уже говорили об этом. Но думаю, не только для мимолетной известности. Честно я не хотел думать об этом, но такая вероятность есть… Ритуал. Огромный, кровавый, сильный ритуал.
— Люди! Он их крадет?
— Ветви заполнены больными людьми. Они не могут спать! Но все проходит, как только человек покидает город. Именно поэтому люди уезжают. Больше я ничего не знаю. Я лишь говорю, что нам что-то нужно…
— Понял я уже! Понял! — я перебил его. — Нам нужно срочно кому-то об этом рассказать!
— Подожди! Ты с ума сошел?
— Что за двойные стандарты? Разве не ты минуту назад говорил, что нам нужны безумные идеи?
— Да, но нельзя безосновательно обвинять Аркуса.
— Безосновательно? Ты только что целый приговор для него озвучил!
— Ты не внимательно меня слушал, либо плохо думал.
— Думаешь, что это может быть…
— Да, вероятно все настолько серьезно.
«Весь город — одна большая наживка» — понял я. Это тоже правильный вывод. Одно из двух: либо Аркус — лицемерный маг, собравший невинных людей со всех окрестностей для жестокого ритуала, либо то, что скрывается в городе гораздо страшнее виднеющейся верхушки. Город-приманка, нескончаемый стол. Вероятно, единственный способ удержать
— Если он знает кто или что за этим стоит, почему он все еще не разобрался с ним?
— По той же причине, почему он все еще держит в страхе город — он не знает.
— Ему уже давно пора обратиться за помощью!
— Из этого выходит третий пункт…
Я замолчал. В тот момент до меня уже дошло, что скажет Пульм, но это был худший вариант…
— Возможно не только Аркус не понимает, что происходит.
— Но… — я не знал, что сказать. — Что нам делать? Как нам поступить? Я вообще бесполезен! У меня нет никакой информации! Даже ты понимаешь гораздо больше меня!
— Да, но именно ты заставил меня двигаться, пусть неосторожно, но двигаться. Я рассказал слишком много, рассказал то, что не стоит рассказывать человеку, с которым ты знаком три дня. Но я понимаю, что если не ты, то больше никто не сможет.
— Я понял. Тогда…
— Я слушаю.
Наш дальнейший план не был слишком оригинален, но и не был настолько безумным, как прошлый (если это недоразумение можно было назвать планом). Мы сошлись на мысли, что Аркус не станет действовать до начала Пустоты, когда основные средства коммуникации станут не доступны. Если он действительно замышляет что-то серьезное, то это будет самое время, чтобы сделать это без лишнего шума, и скрыть на какое-то время. Нам нужны союзники. Нужно найти тех, кому можно довериться, тех, кто не подвержен всеобщему психозу. Пульм ранее уже упоминал, что есть у него кое-какие связи, а я решил обратиться к первому и почти единственному человеку, с которым я хоть как-то был знаком и которому я доверял.
— Рима! — крикнул я с порога.
Ответа не последовало…
Я проверил кладовую, приоткрытые комнаты, второй и третьи этажи, вплоть до своей комнаты. «Где же она? Где вообще кто-нибудь? Куда можно уйти в такую темень?» — подумал я, включая во внимание скрывавшуюся за облаками луну, чей свет и так был ничтожен в эту ночь.
Как бы то ни было, одним из условий успешного выполнения плана было мое, хотя бы, частичное выздоровление. До начала Пустоты пять дней, этого должно хватить на то, чтобы боль перестала сбивать меня с мыслей. «Что-то я совсем расслабился, — подумал я. — Не узнаю себя».
Оставшись в холле, я стал ждать Риму, рано или поздно та должна была прийти. Кресло было мягкое, ковер уже чистый, а стол напротив отполирован до блеска, с пепельницей в центре. Меня клонило в сон. Покалывание из-под повязки, голова кругом, а глаза невольно смыкались. Думаю, я так бы и заснул, если бы не звонкий голосок хозяйки.
— Константин! Вы что, пьяны?! — вскрикнула она, увидев мое, действительно, забродившее состояние.
— Нет-нет, — я выпрямился в кресле, протер глаза и поправил шляпу, — просто устал. Весь день бродил.
— А я говорила тебе не перенапрягаться, — она пошла к стойке. — Любишь же ты себя истязать.
— Нет, не в этом дело.
— Да? А в чем же тогда? — поинтересовалась она объективно издевательским тоном.
— Всему городу грозит опасность.
Шелест бумаг прекратился, и ее глаза поднялись на меня.
— Скоро произойдет что-то страшное. Мы еще не знаем, что, но это точно будет. Рима, нам нужна твоя помощь. Кто как не ты знаешь здешних людей?
