Хауз раскрыл рот как в кратком мгновении тишины раздался звук. «Тук-тук» — бился маленький металлический шарик о стенки компаса.
— Кто еще в доме? — Париций наконец пустил меня.
— Почти никого, — ответил я, потирая горло, — только…
— Рима… — еле слышно произнес я.
— Что?
— Рима! Хозяйка гостиницы одержима! — я вскочил на ноги.
— Где…
— Чайник бей, чайник!
Среагировав как водоросль, Хауз ударил по чайнику и тот вогнулся вовнутрь. За пределами комнаты послышался крик.
— Да что мне так не везет! — крикнул Хауз и выбежал в коридор.
— Хауз! Только не убивай ее!
Потирая горло, я кинулся за ним.
Комната Римы находилась на первом этаже, прямиком за стойкой «регистрации». «Но почему? Что произошло? Я ошибся?»
— Это цивус? — спросил я на ходу.
— Да.
Что ж, такой ответ ничего мне не объяснил… Однако, вовремя всплывший в памяти рассказ Генри помог мне выставить себя умным. У каждого кошмара есть сосуд, он связан с жертвой напрямую и через подмеченное изменение в поведении можно его вычислить. Уничтожение сосуда должно необратимо уничтожать кошмар, и подводя итог: Цивус — кошмар, уничтожение сосуда которого, не ведет к его гибели!
— Сюда! — я перегнал Хауза и перескочил стойку, оказавшись у двери. — Гляди, как деревянные двери надо открывать! — крикнул я и что есть мочи ударил в зону ручки, так шанс выбить дверь наивысший. Хауз явно не воспринял мое хвастовство, и мы оба заглянули внутрь.
«Господи…» — раздалось в голове.
Не знаю какими словами нужно описывать состояние, в котором прибывало тело Римы. Она была похожа на старую мокрую губку. Поры на ее коже раскрылись, каждая по сантиметру в диаметре. Отовсюду сочилась уже знакомая черная жидкость. Все бумаги, принадлежности, весь стол и стул были залиты ею. Но, что самое ужасное…
— Она в сознании!
Только я хотел броситься к ней, как перед лицом возникла мрачная пятка топора, которая ударила меня в шею и оттянула обратно.
— Придурок! Не трогай что попало!
— Но ей больно!
— А что ты собирался сделать?!
«П…п…» — Рима пыталась что-то сказать, но была на это неспособна. Жидкость у лица разбавляли слезы, льющиеся из дрожащих глаз, до тех пор, пока те не вытекли из глазниц. Все тело начало таять, смешиваясь с темным потоком.
— Рима… — на это было невозможно смотреть. Она не издавала почти никаких звуков, кроме жалкого хлюпанья, но по лицу была видна та агония, через которую она проходила, пока оно не стало совсем неразличимым.
— Вот сейчас! — Хауз отдернул мое замершее тело за себя и, схватив обеими руками топорище, твердо встал на ноги. Секунду спустя из расплывшейся массы вылетело лезвие.
Это была тонкая игла, тянувшаяся от кошмара прямо к Хаузу. Тот явно не ожидал такой скорости и лишь успел отогнуться в сторону, получив порез щеки. Только я плотно встал на ноги после броска Хауза, как тот крикнул: «Туда!» — и окончательно вытолкнул меня из комнаты. Я может и не самый умный, но адаптируюсь быстро. Сразу перемахнув вместе с «напарником» через стойку, мы проскользили пару сантиметров и над нашими головами пролетели десятки тонких игл, заполонивших область потолка над дверью и продырявив стойку.
— Ну вот и что это за херня? — ругнулся Хауз.
— Перевернем столы, — сказал я и указал на два столика у кресел.
Идея пришлась Хаузу по вкусу и ответив кивком, тот в миг оказался у стола. Что ж, я тоже не отставал. Одно ловкое движение и оба стола встали на бок и со стуком сошлись на середине холла.
— Что это такое? Кошмар? — спросил я.
— Я без понятия! — ответ Хауза не утешил.
— Как это без понятия? Ты же…
— Здесь нужно магическое вмешательство. Обычным топориком мы ему ничего не сделаем.
— Но это ведь не обычный…
— Совершенно обычный.
Наступило затишье. Неудивительно, что
