Когда ветер немного прибил дым к земле, я увидела, что на той стороне битва тоже была уже в самом разгаре. Наконец-то! Эльфы, во главе с Мэльиром, выйдя из теней тайных троп, совершенно неожиданно напали на оставшихся щитников, их клинки мелькали в воздухе, обрушивая смертельные удары, звезды смерти таши-нандиров с ужасающей скоростью вырезали всех лейтенантов и командиров. Их шлемы, украшенные перьями, исчезали средь этого месива людей и коней одно за другим. Такие знаки отличия сыграли с ними очень злую шутку. Черные, закутанные в плащи фигуры ассасинов, выделялись на общем фоне сражения, будто лики самой смерти и это было недалеко от правды — каждое их движение несло гибель кому-то из людей. Среди солдат началась настоящая паника. Спереди лава, сзади эльфийские клинки, очень скоро в живых не осталось почти никого.
Главнокомандующий армией, в окружении своих рыцарей, наблюдавший за сражением со своего пригорка, внезапно развернул коня и что было силы, пришпорил его. Животное понеслось вскачь, прочь от поля битвы. Рыцари устремились за ним, по дороге побросав свои флаги, лишь один не выпуская древко копья из рук, кинулся на эльфов, прикрывая отход своего Командира.
Издав победный боевой клич, Мэльир отделился от гущи сражения и его вобр, побивая все рекорды скорости, настиг удирающую процессию. Стремительный прыжок и темный воин оказался прямо перед командиром, которому пришлось резко осадить коня, еще секунда и один взмах двуручного меча снизу вверх раскроил туловище главнокомандующего наискосок от бедра до самого уха. Лезвие просто проломило толстую стальную броню, и человек мешком свалился с лошади.
Казалось, что один из таши-нандиров, что стоял поближе, просто слегка повел плечом, но в то же время несколько неуловимых для глаза звезд смерти настигли трех стоящих в замешательстве рыцарей, угодив каждому из них точно в горло между шлемом и кирасой. Кажется, это был Вэалор, который слыл самым метким из всех, но с такого расстояния узнать фигуру в плаще было просто невозможно. Последнего, того, что кинулся в бой, эльфы стащили с лошади, подцепив за доспехи крюками, что крепились с обратной стороны копий, я знала, что ему сохранят жизнь за честь и доблесть, проявленную в бою.
Что творили тауроны, было не передать простыми словами. Все они были искуснейшими воинами третьего уровня мастерства, и никто не мог поразить их. Это они практически невидимыми для глаз движениями скашивали, тут и слова-то иного не подберешь, остатки войска людей. Они прорубались сквозь ряды из железа и стали, сквозь копья, щиты и обрушивающийся на них лес мечей, они, даже стоя в самой гуще сражения, в окружении врагов, чувствовали себя легко и казались неуязвимыми. И это действительно было так.
Вокруг меня земля была выжжена, одежда на мне превратилась в жалкие лохмотья и тлела, я смотрела на свои худые руки и не могла понять, как они могли сотворить такое.
Весь ужас того, что я сделала, ослепленная этой яростной магией, навалился всей тяжестью, из моих глаз катились слезы, которые не смогла бы сдержать ни одна сила в мире.
Перед глазами начали мелькать картины битвы, люди, горящие заживо, смотревшие на меня в своей предсмертной агонии, фонтаны крови, выбиваемые из массы тел отточенными клинками, глухие звуки разрываемой меткими стрелами плоти.
Когда Девора подошла ко мне она без слов молча обняла меня и я, уткнувшись ей в шею, тихо плакала, даже не пытаясь утирать своих слез.
Она сбила остатки искр с моей спины и накинула на меня свой плащ.
Тем временем битва заканчивалась, и когда противников вокруг уже не оставалось, эльфы, перешагивая через останки лошадей и людей, начинали искать своих сородичей.
Я даже не знала, когда я чувствовала себя хуже — во время боя или когда эльфы начали собирать всех раненых. Я не раз испытывала страх за время, проведенное среди эльфов, но такого рода страха я еще не знала — это был страх от содеянного своими собственными руками. Столько крови было вокруг… Во время сражения нельзя почувствовать всего ужаса войны, но когда на моих глазах один из нандиров помог выдернуть другому обломок стрелы из плеча, содержимое желудка немедленно запросилось наружу. Они не кричали от боли, они ее не чувствовали, они ее презирали. Лишь редкие стоны умирающих людей и предсмертные крики тех из них, кого они добивали одним точным милосердным ударом рэльхаш, оглашали поле битвы, но таких было мало.
Еще меньше было пленных, которых плотно связав уже знакомыми мне кожаными веревками, собирали в одну кучу.
