И тут я тихо запела, выливая в песню всю боль моего сердца о живых кровавых туманах, спускавшихся с Гибельных гор и о тех, кто сгинул в объятиях каменной смерти. Музыканты моментально подстроились, буквально на лету ловя мелодию, и удивительные звуки их инструментов закружились вместе с волшебными огнями. Музыка лилась очень плавно, но песня благодаря искусной игре эльфов, внесших в нее свое понимание, приобрела какую-то особую остроту переживаний, она наполнилась яркими и печальными образами и затронула души каждого присутствующего в зале.
Когда я закончила петь, трепетное и почтительное молчание воцарилось в комнате, живые глаза эльфов стали чуть более влажными. Фердис тихо подошел ко мне и, опустившись передо мной на одно колено, изящно поцеловал мою руку.
— Твой голос похож на пение восходящего солнца, нежный и чистый он взлетает к самим небесам, подобно золотым лучам, я никогда не слышал ничего более прекрасного, — сказал Иледар.
— Он прав, Марта. Ты поешь изумительно и достойна называться Эрали, — кивнул Мэльир.
— Это просто чудо! — добавила Миеливи.
— Ты споешь нам еще? — спросил Фердис, все еще стоя на одном колене передо мной.
Я смутилась и опустила глаза.
— Я бы с удовольствием послушала и ваши песни… — ответила я, — Уверена, они намного красивее…
— Тогда может после? — не унимался телендир, наконец, вернувшись на свое место.
— Фердис! Спой нам тоже что-нибудь? — вмешался Мэльир.
Эльф улыбнулся и взял один из флёртов из рук своего брата.
Совсем другие звуки, настроения и чувства полились к своду зала, легкие парящие мотивы кружили мои мысли в водовороте романтических эмоций. Фердис пел сильным и красивым тенором, но внезапно в него вплелся чарующий узор кружевных нот Миеливи. Вместе они звучали просто восхитительно, тембры иногда сходились, тут же разлетаясь на разные октавы. Мурашки пробежали по спине и не угомонились до конца этой песни. Оба его брата также вступили позже, почти под конец мелодии, и я чуть не потонула в водовороте восхитительных звуков и вызываемых ими эмоций. А пел эльф… о вечной весне в его сердце и о горько-сладкой боли любви.
Как только отзвучали последние аккорды, в зале снова повисла тишина. Эльфы как бы пробовали на вкус новые ощущения от песни, пытаясь прочувствовать каждый звук, каждую интонацию.
Немного погодя Фердис нарушил это едва колышущееся послезвучие.
— Я сочинил эту песню только вчера… — певец старался не смотреть в мою сторону. Он чуть ссутулился и задумчиво облокотился на флёрт.
— Это такая чудесная и красивая песня! — от моих слов Фердис чуть улыбнулся, но так и не поднял глаз, — Но ты ведь только вчера ее придумал, как же Миеливи подпевала тебе?
Эльфы внезапно дружно рассмеялись.
— Марта! Это ведь эралвё, песня. Ты же изучаешь эльфийский. Ты поймешь однажды, — улыбнулся мне Мэльир.
— Фердис, — хихикая, промурлыкала Миеливи, — Почему ты не расскажешь нам о своей подружке? Ох, и повезло же ей!
Юный эльф передал флёрт обратно Илие и растерянно улыбнулся своей тете.
— Ну, настала моя очередь, — спас его от расспросов Танарт, — давненько мои пальцы не касались струн…
Голос Танарта удивил меня своими насыщенными интонациями и не присущей ему плавностью волн спокойного океана. В этот вечер я услышала очень много песен, эльфы все пели и пели и, наверняка могли так просидеть хоть всю ночь. А то и две. Меня заставили петь еще дважды, и оба раза их восхищению не было предела. Когда я поняла, что мои глаза начинают слипаться, я тихонько ткнула Танарта в бок. Я не хотела обидеть кого-то из поющих, заснув на середине эралвё.
Мы тихонько вышли из зала, и Танарт отвел меня на маленький балкончик, усадив в одно из мягких кресел, расставленных там, тихо сказав:
— Подожди здесь немного, я пока обо всем позабочусь.
Когда он ушел, я даже начала дремать, отсюда было немного слышно их чудесную музыку, но все же проснулась, когда на балкон тихо скользнула Миеливи.
— У тебя такой чудесный голос! — пропела она.
— Твой голос намного красивее! — ответила я, поднимаясь с кресла.
Эльфийка откинула тяжелую прядь иссиня-черных волос.
— Ничего подобного. Нельзя сравнивать по красоте день и ночь, восход и закат, они совсем разные и во всем есть своя прелесть и красота.
— Посмотри на эту красоту, Миеливи, — неожиданно начала я, указывая на раскинувшийся под нами город эльфов, — Я была очарована, впервые увидев это, но милее родных пейзажей все равно нет ничего на свете!
— Я понимаю, — с легкой грустью в голосе ответила она, — Ты хотела бы вернуться?
На минуту я задумалась над этим вопросом, и сама удивилась своему ответу:
— Не знаю даже… У меня никого не осталось, а наши земли покинуты. А теперь те, кого люди считают врагами, дали мне новую жизнь, пищу и кров. А мои сородичи, которые по-хорошему должны были бы держаться вместе, чтобы противостоять всем трудностям, обернулись против меня. Танарт роднее для меня, чем все они!
Ее лицо становилось все печальнее, по мере того, как я говорила, но на последней фразе она звонко рассмеялась.
