– Да, и никто в зале не обратил внимания. Ну а я запомнил на всю жизнь. Потому что допустил промах.
– Да уж. Чемпионат по дебатам я тоже буду помнить всю жизнь. –
Навстречу попалась пара дартмутских студентов на роликовых досках.
– Быть может, представление об успехе нам во многом диктуют чужие люди, – предположил Стюарт. – Мы чересчур склонны разделять наш успех с другими. Растрачиваем всю радость от побед, и на нашу долю ничего не остается.
– Да, успех – это не только когда тебя замечают.
– Верно. И ни к чему все принимать близко к сердцу, вот как мы с тобой, – продолжал Стюарт. – Надо свыкнуться с мыслью, что наши успехи никого не волнуют, кроме нас самих – так оно и есть, всем плевать. Победил, проиграл – кому какое дело? Никто тебя по головке не погладит за то, что ты сутки напролет учил, читал, работал над словом, во всем себе отказывая. Так что трудиться стоит ради самих себя.
Под конец своей тирады Стюарт застыл посреди тротуара. Он, казалось, не умел говорить на ходу, особенно если всерьез увлекался. Так трогательно.
И тут я поймала его на противоречии.
– Но тебя-то по головке погладили! – воскликнула я. – Напечатали!
Стюарт опять застыл. На этот раз он крепко задумался.
– А если бы не напечатали?
– Тогда… – Я помолчала. – Надо было бы просто сосредоточиться на любимом деле, и все.
– Именно так. И, пожалуй, вдвое больше работать, – пробормотал Стюарт.
– Да, понимаю, – согласилась я. И вспомнила маму с папой и их кошмарные слова: «понимать, что возможности твои ограниченны». Наверное, то, что сказал Стюарт, можно и здесь применить. Все ограничения, о которых говорят родители, продиктованы чужими людьми. А я ставлю цели не для кого-то, а для себя.
Мы шли дальше молча. Слишком уж серьезный вышел разговор.
Я настраивалась на сверхнепринужденную беседу, Сэм-из-будущего. Типа, не па-а-арься, все ерунда! Но это не для меня. И я едва не растаяла от счастья, узнав, что в этом мы с ним схожи.
Стюарт нарушил молчание вопросом: «Что ты сейчас читаешь?» – и меня понесло, потому что я читаю книгу о потрясающей альтернативе капитализму под названием «неортодоксальная экономика» – эта теория подразумевает, что основа экономики в нашем понимании… ой, подожди. Прости. Ну так вот.
Мы остановились выпить кофе со льдом и расположились на лужайке в Дартмутском студгородке. Я смотрела на людей, одетых по-весеннему, и пришло на ум слово «истома» из школьных тестов на словарный запас.
– Как ты передвигаешься по Нью-Йорку? – поинтересовалась я.
– Если никуда не спешу, всюду хожу пешком. На метро быстрее только из округа в округ.
– Вот как? Звучит не очень-то правдоподобно.
Стюарт поднял руки вверх – мол, сдаюсь.
– Да, это лишь отчасти правда. Я люблю ходить пешком, вот и все.
– Но ты всюду успеваешь вовремя?
– У меня… как сказать… довольно свободный распорядок.
– Весь день пишешь?
Стюарт поморщился, будто я задела больное место.
– Стараюсь. Еще я подрабатывал помощником бармена, в центре города, пару вечеров в неделю. Работа непыльная – одеваешься во все черное и слушаешь разговоры богачей – вот и все обязанности. Собственно, и писатель тем же занимается. – Он рассмеялся.
Стюарт изобразил, как манерная девица заказывает коктейль:
– А сок лайма из плодов местного дерева, ну и пусть лайм здесь не растет!
– А лед с ледника… – подыграла я.
– А бокал от шведского стеклодува…
Мы так хохотали, что я даже хрюкнула!
И снова эхолокация: не глядя на него, я почувствовала, как он сел на землю; я не стала садиться рядом, пожалев, что не побрила ноги.
Нос у него прямой, только у самого кончика еле заметная горбинка – наверное, след перелома.
Возле ключицы у него веснушка.
Он дал мне отхлебнуть своего кофе со льдом – взяла и отпила через его соломинку, и ему было все равно.
Теперь я поняла:
Нет никакого тайного языка, чтобы говорить с теми, кто нам нравится, Сэм-из-будущего. Просто разговариваешь, и все. Большой плюс, если твой собеседник умеет со знанием дела рассуждать о жизни, о работе и о лучших кофейнях Манхэттена.
Я представила, как Стюарт шагает по улицам Нью-Йорка, ни на кого не глядя, опустив голову, создавая в уме сцены, диалоги, персонажей – но сейчас он был другим. Мягче, непринужденнее.
Быть может, существует и смягченная версия меня самой.
Ни к чему тебе быть роботом, Сэм-из-будущего. Ты не обязана без остановок идти к цели. Иногда можно сделать передышку, хоть небольшую. Просто жить, и все.
Но вот Стюарту уже пора – пока парень живет в Гановере, пару раз в неделю подрабатывает он барменом в клубе каноистов.
Мы поднялись.
Он долго смотрел на меня влажными черными глазами, а потом склонился к моему лицу. Боже, как близко! Лучевых ожогов не избежать! Я так и ахнула.
Стюарт поспешно отступил.
– Прости! Можно тебя поцеловать в щеку? – спросил он.
– Так принято? – отозвалась я и залилась краской.
– То есть как, принято? – не понял Стюарт.
– Обычное прощание для нашего… для такого случая?
Вспомни, ты только что дала себе слово не превращаться в робота!
