Стюарт медлил с ответом. Он был явно смущен – потирал шею, оглядывался по сторонам.
– А что у нас за случай?
– Я имею в виду, для такого… для прогулки.
– Ох… – Стюарт попытался сдержать улыбку. Пожал плечами, посмотрел куда-то вдаль, потом на меня. – Не все ли равно, как это назвать?
– Для меня – нет! – выпалила я и застыла в ожидании. Стюарт открыл рот, я терялась в догадках, что он ответит, и меня кольнуло чувство вины за мою навязчивость. Случайный поцелуй, без причины и смысла – то же, что разговор ни о чем. А вдруг Стюарту
– Ты не… – он засмеялся, покачал головой. – Это не про тебя.
Стюарт надел темные очки, и на закате они полыхнули огненными кругами. Он взял мою руку в свои и сказал:
– Хочу поцеловать тебя в щеку в благодарность за приятное свидание.
Свидание.
Стюарт вновь нагнулся, прижался губами к моей щеке, прямо возле моих губ – секунда, две, три! – и отстранился.
И вот вам еще сюрприз! Возвращаюсь домой – пищит телефон, письмо от миссис Таунсенд:
•
•
•
•
Как я умудрилась не сдать задания вовремя? Они были записаны у меня в календаре – здесь же, на компьютере, на рабочем столе, вместе с этим документом. Зеленым отмечена биология, синим – литература, оранжевым – европейская история, коричневым – керамика, желтым – химия. У меня под носом! Я смотрю на них так пристально, что плавится сетчатка!
Что за бред! Мне это совсем не по душе.
Я проверила все цвета в календаре, до конца учебного года – а осталось всего несколько недель, – и переписала все задания и предстоящие экзамены дважды, на компьютер и в ежедневник.
Когда я закончила работу, мне бросился в глаза еще один цвет, ярко-малиновый, по часу в день всю неделю перед выпускным. А в день выпуска он занимает весь календарь.
И означает:
Мне сразу вспоминаются приглушенные голоса родителей («Хорошо!»), и я думаю, далеко ли я продвинулась вперед, на сколько шагов приблизилась к цели – убедить их. Неужели я в самом деле кого-то обманываю? Вспоминаю, как я щурилась от слепящего света, пробуждаясь из тьмы в «Шератоне», и строгий взгляд Мэдди, и страх, ранящий душу до слез.
Я все могу испортить в один миг, и тогда прощай, Нью-Йорк, прощай, университет!
Черт!
Большая перемена; сижу в уголке студии керамики и вместо обеда мну глину, потея от усердия. Рядом со мной на табуретке – раскрытая тетрадь по химии. Каждые пару секунд отвлекаюсь, записываю ответы – и снова берусь за этот чертов горшок; сейчас он больше напоминает не горшок, а его брата-пьянчужку – кривобокий, добродушный и совершенно бесполезный, точь-в-точь как дядя Тим, папин двоюродный брат, который на каждом семейном сборище спрашивает меня: «Ну когда же ты пустишь мозги в дело – пойдешь на телевикторину и выиграешь мне деньжат?» Причина номер 5666, по которой надо бережно обращаться с мозгом и бежать отсюда без оглядки.
В помещение зашел Куп, закрыл за собой дверь и достал из заднего кармана пачку сигарет.
– Сэмми!
Я перестала вертеть гончарный круг.
– О, ты что тут делаешь?
