Казалось, каждый шаг для нее был пыткой. Она скрючилась, обхватив себя обеими руками, пока я шел позади нее. А в голове всплывала та картина, где она практически без сознания. На коленях.
— Стой тут.
Оставив ее в тени от уличных фонарей, я зашел в дом, где стоял запах домашней еды и смех отца с Грейс. На какое-то время, я представил на ее месте свою маму. Представил, что пришел с тренировки, а на столе семейный ужин и на кухне ждут любящие родители, счастливые в браке. Но только я стал углубляться в фантазии, как вспомнил, зачем зашел.
— Бать, видно наскочил на чета, выйди глянь на шину. Не хочу петлять завтра в школу на своих двоих.
Или отца смутило то, что я к нему обратился с просьбой, или то, что вообще обратился, но в ту же минуту, он поднялся, мгновенно накинув на себя спортивку и вышел за мной со странным выражением лица.
Грейс порхала на кухне от стола к столу, пока я быстро завел ее дочь, проведя к лестнице. Когда она уже подошла, жена отца обернулась, с улыбкой взглянув на нас. Не растерявшись, я подтолкнул Эрику к лестнице, закрывая собой.
— Оливка, а где мука? — потом она заметила мою кофту на ней, которая доставала девчонке чуть ли не до колен. — А я говорила, оденься теплее. И парня раздела, мерзлячка!
— Мам, я плохо себя чувствую. Наверное, из-за смены климата. Пойду, прилягу, — не оборачиваясь, с усилием попыталась сказать она не дрожащим голосом. — Ужинайте без меня.
— Давай я принесу ужин тебе в комнату? — спохватилась Грейс, и я вновь заметил, что она хорошая мать. Это было видно по ее встревоженным глазам. Теперь я понимал, почему сводная так не хотела, чтобы родительница узнала о случившем. Возможно, как любая нормальная мать, она винила бы себя и все внимание уделяла ребенку. — Я сейчас принесу градусник, измеряю тебе температуру.
— Не на…
— Давайте, я. Ужинайте с отцом, я позабочусь о сестренке. — сделал я над сбой усилие, встретившись со взглядом сводной, которая ошарашенно обернулась на меня. Затем она кивнула, благодаря, и исчезла в коридоре второго этажа.
— Спасибо, Джеймс.
Я устало кивнул, возвращаясь к отцу на улицу. Он внимательно, присев на корточки, осматривал колеса, а заметив меня, поднялся на ноги, вытирая ладони.
— С колесами порядок. Дело явно не в них. Хочешь, отправим машину на техосмотр, пускай проверят?
Но я пропустил слова отца мимо ушей. Я внимательно, засунув руки в карманы, наблюдал за окном, в котором в какой-то момент вспыхнул свет, а затем, отдаленная маленькая тень, подойдя к окну, задвинула шторы.
Я и приблизительно понятия не имел, что чувствовала она. Но я знал, что чувствовал я, вспоминая те отвратительны вещи, которые с ней делали и могли сделать. Кулаки сами по себе сжимались, а внутри разжигалась ярость, пока голос бати не вынул меня из мыслей:
— Джеймс?
— Да. — обернулся я, а затем вернулся к окну, где за темными шторами, свет вновь потух. — Нет, не стоит. Наверное, мне показалось. Все норм, спасибо, бать.
Уже разворачиваясь, я заметил, как он проследил за моим взглядом к окнам Джессики, и задумчиво перевел взгляд на меня. Я этот жест проигнорировал, и без слов вернулся в дом, поднимаясь наверх.
У тяжелой двери в комнату сводной, я мялся, как подросток, а потом, уже было дернул за ручку, как рука сама собой занеслась, пару раз постучав. Она не ответила. И тогда, я так же бесцеремонно, в своей привычной манере, вошел внутрь.
Светлая комната, обустроенная со вкусом, погрузилась во тьму. На широкой кровати, укрытой мягким пледом, были смяты ее спортивные штаны и моя кофта, которую я накинул на нее. В душе послышался напор воды. Я уже было решил через дверь спросить, в порядке ли сводная, но практически сразу одернул себя, быстрым шагом пересекая ее комнату и выходя прочь. Хватит с меня.
Не обращая внимание на Грейс и отца, сидящих в гостиной на диване, которые тут же повернули на меня головы, я небрежно бросил, что Эрика в порядке, уснула и попросила ее не трогать, а следом вышел из дома, садясь в Камаро и выезжая от дома. Я ударил по педалям газа, наплевав на знаки, запрещающие подобную скорость и камеры, фиксирующие нарушения. Я мчался, чувствуя, как мои кулаки становятся тяжелее, а кровь в венах начинает закипать. Я чертов псих, и собирался выбить любые эмоции, которые собирались зарождаться во мне.
Мой разум не помнил толком ничего. Но тело помнило всё. Каждое мерзкое прикосновение, каждое отвратительное выражение, удары, грубый хриплый голос, болью врезающийся в память и то, что чувствовала я в тот момент.
Мои руки быстро судорожно стянули с себя всю одежду, оставив лохмотьями на застеленной постели. Волосы были пропитаны тем же табаком, бензином и перегаром, которым несло от…зажмурившись от воспоминаний, я почувствовала на оледеневших щеках горячие капли, стекающие к шее и с какой безнадежностью трясутся ладони, не в силах удержать даже одежду.
