— Ты считаешь меня крутым парнем? — услышал я совершенно не то, что следовало. Её, как и меня, вопрос удивил. Какого черта я не мог держать язык за зубами? — Ты считаешь меня крутым парнем! — ухмыльнулся я, расплываясь в улыбке от её неожиданного, вновь прилившего жара к щекам.
— Я об этом ни слова не сказала!
— Это был риторический вопрос, который не требует ответа.
— Ты слышишь только то, что хочешь слышать, а не то, что до тебя пытаются донести на самом деле! — озлобленно зашипела сводная, не желая встречаться со мной взглядом. — В этом и есть вся твоя проблема. Есть только ты, а остальные…
Она вдруг обернулась, и злость, обиженность и напряженность ушла с лица девчонки. Она смотрела на меня так открыто и наивно по-настоящему, что я, казалось, забыл, как дышать. Чертов воздух больше не поступал в легкие. Только её глаза, большие и оливковые, каких я никогда в жизни не видел. И та надежда, которая таилась в её зрачках.
Ее милая детская непосредственность больше не вызывала насмешки, теперь, ее исключительность, ее индивидуальность, все, что было в ней — притягивало ещё больше.
— Ты не тот, за кого пытаешься себя выдавать. Твоё окружение не знает тебя настоящего. Ты и сам отвык быть собой. Иногда, мне кажется, ты и вовсе не понимаешь, когда и как стоит выйти из образа.
— Давно ты заделалась в психоаналитики?
— Ты злишься, потому что я права. — она просто пожала плечами. Невинно, осторожно улыбнулась краешками губ, а я сжал кулаки из всех сил, потому что не понимал, что во мне происходило, глядя на неё.
— По-твоему, людям нужна чертова искренность? — ухмыльнулся я, закидывая руки на спинку дивана, и пытаясь поймать взгляд Эрики, которая теперь, упорно избегала моего.
— Я привыкла судить людей по себе. А мне важна личность человека. Настоящая. Такая, какая она есть. Без масок и напыщенного самодовольства. — голос девушки звучал тихо, нежно и гладко. Чертовски приятно. Как мёд.
— В этом твоя главная ошибка. Возлагать большие надежды на людей и судить всех по себе. — и прежде чем я подумал, слова следующие слова сами вырвались наружу. Как будто Эрика медленно начинала влиять на меня своими психологическими трюками и блеском необыкновенных глаз. — Ты не такая, как все. Таких, как ты, мало. Я не встречал.
Её взгляд неуверенно оторвался от экрана, скользнул к окну, всё ещё избегая меня, а потом, осторожно встретился с моим. И это была безмолвное противостояние. Её глаза говорили многое, а мои, казалось, ничего. Во мне давно была пустота и черствость. Я был уверен, что она ничего не поймет, не вывернет меня наизнанку.
Мимолетное молчание затянулось. Как и наши безмолвные гляделки. Мои мышцы всё больше напрягались, слоило подумать о миниатюрной фигуры Эрики, её улыбки и пухлых губах, который упрямо твердили о своём. Эта девчонка определенно могла свести с ума любого, стоило ей захотеть. И меня чертовски злил тот факт, что ублюдок в клубе воспользовался случаем. Коснулся её, по-свойски целовал и касался кожи, прижимал к себе и думал о продолжении. Я видел в его похотливом взгляде желание, как мерзко и откровенно он обводил её хрупкую фигуру взглядом и облизывался, как сытый кот.
Я не желал подпускать её к себе близко. Но и не мог позволить кому-то приблизится к ней.
Эрика была слишком невинна. Она была словно глотком свежего воздуха. Тёплого, порывистого, оживляющего. После взгляда на неё хотелось без причины улыбаться. А после разговора, верить, что вся её сказочная чепуха — правда. Эта девушка чертовски сводила с ума.
Но я поклялся противостоять этому.
Я был не тем, кто должен быть рядом с ней. Моя жизнь была хаосом, смерчем, сносящим на пути всё живое. А она хрупкий стебель, слепо верящий в добро и искренность людей. Во мне ни осталось ничего святого. А в ней всё пылало светом. Я чертовски хотел оградить её от нашего мира, в котором мы погрязли, но…это порывистое желание было настолько явным, что я упорно отрицал его.
— Ты никогда не задумывался, почему у вас с отцом такие напряженные отношения?
И всё былое желание говорить, оттаять и позволить ей увидеть во мне человека, как рукой сняло. Были грани, которые переходить не стоило. И тема моей семьи не касалась ни её, ни кого-либо другого.
— Тебя это не касается. — через чур грубо бросил я.
Её глаза расширились, а плечи напряглись. Сводная закусила нижнюю губу, и быстро отвернулась, пряча выражение лица.
«Самодовольная сволочь»
— Мы всегда были чужими друг другу людьми. — слова сами собой вырывались наружу. По какой-то причине, с ней мне хотелось говорить. Хотелось слушать её, и быть честным. Настоящим. Так она говорила? — Всё, что волновало и волнует отца — его бизнес. Он трудоголик. Жестокий. Властный. Справедливый. Но не по отношению к собственной семье.
— Твоя мама… — осторожно начала, словно боясь, что вопрос вновь заставит меня сорваться на неё. Я усмехнулся. Понял, что она имела ввиду.
