– Нету там никакого ребенка. – соседка казалась сильно озадаченной. – Вот громила весь в татушках там обитает, сама видела, как на восьмой этаж ехал. Эту квартиру придурок-хозяин постоянно всякому отребью сдает, но детей никогда не видела.
– А он точно ехал в эту квартиру? Вы видели, как он туда входил? – спросила я, еще не веря в нашу удачу.
– Да пару раз за ним спецом прокатилась. – самодовольно ответила тетка. – Надо ж было выяснить, где этакий красавчик обитается. Вот и пригодилось. Он раз заметил, как я из лифта выглядываю, сразу ногу засунул, ну, совсем как этот ваш, и эдак ухмыляясь противно, меня спрашивает: мол, чего катаешься за мной, тетя, пое… потрахаться хочешь? Мне аж поплохело от страха, но он лифт отпустил и заржал так мерзко.
– А вы его когда видели в последний раз? – строго спросила Половцев. – Не на этаже, а вообще?
Соседка уже вызвала лифт. но, войдя в кабину, все же соизволила ответить:
– Да постоянно тут мелькал. Хотя… пару дней точно не крутился, не видела.
Двери лифта закрылись, а мы остались стоять перед запертой дверью.
– Надо ломать. – Алена нервно кусала губы. – Знала бы – взяла бы отмычку!
– Спокойно. – Половцев перевел взгляд на меня. – Срочно звони Оскару, пусть присылает наряд и слесаря.
– А если тетка нас обманула? – пробормотала я. – Взломаем дверь без ордера – а там добропорядочные люди живут, и их ребенок. Просто в магазин на часик вышли, и его одного оставили.
– Вы на меня работаете, уроды! – истерично закричала вдруг Алена. – Хватит философствовать. ломайте дверь, я сказала! Если что не так – все оплачу!
Половцев вздрогнул, разбежался и ногой вышиб замок. Скрипнули давно не смазанные петли, мне в глаза брызнул фонтанчик гнилой древесной стружки и щепок. Я хотела было возразить ,сказать, что можно же подождать еще немного .что скоро приедет Оскар… хотя, я же ему еще не позвонила… но дверь уже рухнула к нашим ногам, и Алена, не колеблясь, буквально влетела внутрь. Жуткая вонь ударила в нос, словно кулаком под дых, а дикий крик вдовы еще долго звенел в моих ушах.
Уже не раздумывая, мы с Половцевом вбежали следом и тоже остановились, наткнувшись на препятствие: посреди темного коридора, перегородив нам проход, лежал частично разложившийся и сильно смердящий труп. Рассеянный дневной свет проникал лишь через раскрытую кухонную дверь, и я не могла рассмотреть детали, видела лишь раскинутые в стороны голые руки в синих наколках, и темную футболку, врезавшуюся в распухшее тело и треснувшую по швам.
Дрожащими руками я набирала телефон Оскара, пока не вполне опомнившаяся Алена громко кричала:
– Вадик, сынок, ты где?
– Мма…ммммочка… – тихий детский голосок, прерываемый всхлипами, раздался словно издалека, из другой Вселенной. – Забери мменя… Мммаммочка, я умер, да?
– Вадинька, дорогой мой… – Алена, странно вздохнув, пошатнулась, но взяла себя в руки и, перепрыгнув через труп, бросилась к двери в комнату. Она схватилась за ручку, дернула на себя и с отчаянием закричала:
– Заперто!!!
– К стене! – Половцев больше не колебался. – Малец, живо беги к окошку!
Алена мигом вжалась в стенку, он отступил на шаг назад, затем перепрыгнул через труп и ногой вышиб дверь. Обдав нас дождем из стружек, она упала прямо на лицо покойника, но Алена, не обращая на это внимание, прямо по расколотому полотнищу устремилась вперед.
Эксперты подтвердили, что Роман Афанасьев умер в тот самый день. когда его рука коснулась отравленной перчатки. Все, что он успел – это добраться до дома, но сил не хватило даже на то, чтобы дойти до кухни, где в висячем шкафчике, как и ожидалось, стоял пузырек с антидотом.
Выход из квартиры был надежно перекрыт его телом, вдобавок, дверь комнаты были заперта. Мальчик, заболел бы от обезвоживания, но к счастью, в его комнате стояла целая батарея минералки без газа, пакеты апельсинового сока и пачки разного печенья. Два дня Вадик питался именно этими сладкими запасами. Они уже подходили к концу, когда его нашла мать.
Вероятно, мальчика все же готовили к обмену, поскольку его не били, не морили голодом, и даже не связывали. На завтрак он получал манную или гречневую кашу из быстрорастворимых пакетов, на обед – вареные сосиски и макароны, ужинал обычно печеньем или творожными сырками. Афанасьев особо не обращал на него внимания, сразу сказав, что ребенок останется жив лишь в том случае, если будет вести себя тише воды ниже травы, не беспокоить его плачем или капризами и, разумеется, не станет подходить к входным дверям и ни с кем разговаривать. Впрочем, уходя из дома, зек для верности всегда запирал комнату на ключ. А поскольку отлучки иногда бывали долгими, в комнате стоял запас воды, соков и печения, к тому же был поставлен ночной горшок.
Никого, кроме Афанасьева, мальчик в квартире не видел и не слышал. Иногда кто-то звонил его тюремщику, но разобрать голоса в трубке он не мог, да и не пытался.