Неделю назад вернулась домой. Все эти дни Серж сам занимался стряпней. Он пообещал мне, что сегодня ужин буду готовить я. Я знаю, что это его развлекает, но вчера вечером он бросил мне, что он всю неделю не отходил от плиты, а я только искала повод, чтобы с ним поссориться: и правда, мы страшно повздорили из-за войны. На ужин пришли мама, папа и Линда. Я не соглашалась с мамой и папой по поводу бомбардировки Дрездена. Я знаю об этом не больше, чем кто-либо другой, если не считать статьи из иллюстрированного журнала, которую прочитал и пересказал мне Эндрю. Серж присоединился к моим родителям, защищая англичан и говоря, что война есть война. То ли от природной злости, то ли потому, что я была настроена против него, то ли из-за раздражения, вызванного его пресмыкательством, но в конце концов я не выдержала и заявила: «Ты же всегда был против англичан!» Это чистая правда – во всяком случае, он высказывается в этом смысле, когда ему удобно. Всего неделю назад в разговоре с Эндрю о Дрездене он нападал на англичан и вдруг – что я слышу! Такое впечатление, что он хотел показаться большим англичанином, чем Джек Тар[109]! Неудивительно, что я вышла из себя! Но это было лишь предвестие большой ссоры. Я сказала, что даже на войне позволено далеко не все. Немцы и японцы вели себя не так, как англичане. Я не намерена любой ценой поддерживать Англию, но у нас хотя бы не было официальной практики пыток! Разумеется, мы уже допивали последнюю бутылку вина, и я слегка захмелела, и меня потянуло на сантименты, а в голосе прорезались истеричные нотки. Серж ответил: «У вас своя манера пытать – вы бомбите людей». Я возразила, что это разные вещи, и я бы тоже бомбила врага, чтобы выиграть войну. Но пытки – нет, никогда, ни при каких обстоятельствах! Серж сказал, что это трусость, и я ответила: «Возможно». Как бы там ни было, я стояла на своем, он – на своем. Мама заняла мою сторону. Серж назвал меня романтичной дурочкой, и это меня взбесило, потому что я точно не такая. Использовать тайную полицию и вырывать людям ногти, одновременно шантажируя их угрозами родным, включая детей, – да я лучше умру в страданиях, чем соглашусь на это. Одного этого критерия мне достаточно, чтобы составить себе мнение о человеке.
В общем, ты легко представишь себе эту сцену. Мама, папа и Линда засобирались домой. Я поняла, что наломала дров. «Спасибо за ужин, – сказала я. – Хочешь, я помогу тебе вымыть посуду?» Он ответил по-французски: «Ты меня уже отблагодарила своими нападками!» Кстати, это он целился в меня ножом. Я помню, что сказала папе: «Прекрати наставлять на меня нож!» – хотя это был не он, а Серж. Я была в ярости, но, несмотря ни на что, сама перетащила в спальню радиатор, чтобы он не замерз, поцеловала его и пожелала ему спокойной ночи.
Все это я пишу, чтобы объяснить, почему меня так разозлило, когда сегодня он сказал, что сам приготовит ужин. Он отправил в помойку соус, потому что тот оказался отвратительным на вкус, и пошел смотреть телевизор. Тогда я сама спустилась на кухню и обнаружила, что в холодильнике, разумеется, пусто. Серж спустился следом за мной и сказал, что готов удовольствоваться хлебом и сыром. От злости я разбросала по всей кухне поваренные книги. К счастью, в этот момент он ушел и не видел, как я ползаю по полу, собирая их и аккуратно вкладывая между страниц закладки. Короче говоря, хлеб и сыр – вот и весь
