Серж водил меня ужинать к Люка Картону – это старинное и весьма рафинированное французское семейство. По пути мы зашли выпить по стаканчику в «Максим». У меня была с собой корзиночка черешни. Они предложили вымыть ягоды и переложить на серебряное блюдо, но я люблю есть черешню немытой, теплую и чуть запыленную. Так я ее и съела, прямо из корзинки. Серж выпил бутылку шампанского, захмелел и сделался невероятно мил. Наш скрипач, как всегда, играл для нас «Грустный вальс» Сибелиуса. Серж сказал ему, что его отец, который был в «Максиме» пианистом, умер полтора месяца назад. Бедняга страшно расстроился. Он печально щипал струны своей скрипки, готовый заплакать. После этого я весь вечер думала об отце Сержа и о том, как он был бы рад сидеть вместе с нами у «Максима». Он ведь так ни разу сюда и не пришел. Мы собирались пригласить их с матерью Сержа на ужин, но не догадывались, что у нас оставалось так мало времени. Я не писала про этот ужасный уик-энд, случившийся почти два месяца тому назад, потому что была слишком потрясена. Бедный Серж, для него это было страшным ударом, но он вел себя очень мужественно и, как мог, поддерживал мать и сестер, которые были вне себя от горя.
К нам в спальню прибежала Джоанна[123] и сказала, что звонит Жаклин. Было еще очень рано, и я не вполне проснулась, но Серж вскочил мгновенно и бросился к телефону. Позже он говорил мне, что его кольнуло предчувствие чего-то серьезного и нехорошего. Он разговаривал очень тихо, но по звуку его голоса я поняла, что и правда происходит что-то ужасное. Он сказал что-то вроде: «Сейчас» – и повесил трубку. В спальне было темно, но я частично видела его лицо – по щекам бедного Сержа текли слезы. Каким-то детским голосом он сказал: «Мой папа умирает». У меня нет слов, чтобы описать его лицо и этот голос. Я никогда не видела так близко такой боли, потому что, когда умерли мои бабушка с дедушкой, со мной не было папы и мамы и я не видела на их лицах того выражения шока, какое сейчас наблюдала на лице Сержа. Жаклин только что сообщила ему, что их отец умирает. Почему, отчего – этого я не знала и не хотела его расспрашивать, чтобы не причинять лишнюю боль. Я попыталась внушить ему надежду: «умирает» еще не значит «умер». Но он сказал, что положение безнадежное. Врач объяснил Жаклин, что сделать ничего нельзя. Поезда на 11 часов не было, а ждать мы не хотели, и тогда я предложила поехать на такси. Так мы и поступили. С. не хотел брать меня с собой, потому что я была беременна, но когда еще человек, которого ты любишь, так нуждается в твоей помощи, как не в такие минуты горя и отчаяния? В общем, я быстро оделась и дала слово, что буду держаться в сторонке. Мы заехали за Жа-клин. Она села на заднее сиденье рядом с Сержем. Все два часа пути мы плакали и боялись, что приедем слишком поздно.
Но вот наконец и Ульгат. Серж и Жаклин бросились в дом. Меня Серж попросил подождать их в кафе. Я присела на крыльце, опершись спиной о чемодан Жаклин. Так прошло полчаса. Я думала о том, что пообещаю ему сделать все что угодно. О том, как я его люблю. О нашем ребенке. Мне хотелось, чтобы он знал о моей любви, о том, что я во всем готова ему помогать и буду всегда заботиться о нем.
На углу улицы появился Серж. Он был бледен и шел медленным шагом. Я вскочила ему навстречу, чтобы спросить, как отец. «Он умер, – ответил он. – Умер еще сегодня утром, в восемь часов». Оказалось, врач не решился сразу сообщить эту весть, но в 8 утра все уже случилось.
