Мы приехали в замок. Билеты стоят 4 франка с человека, для детей вход бесплатный. Я сказала кассиру, что он плохо знает моих детей, иначе потребовал бы за каждую двойную плату. Я как в воду глядела. Шарлотта наотрез отказалась идти с нами. Я пригрозила, что брошу ее одну, и она принялась плеваться и топать ногами. Вокруг нас собралась небольшая толпа. Люди смотрели на нас неодобрительно и отпускали обидные реплики. В конце концов мне пришлось взять Шарлотту на руки. Но, как только мы оторвались от нежелательных свидетелей, я влепила ей затрещину, и она пошла как миленькая. Мне стоило немалого труда удержаться и не бросить ее в колодец XII века или не зашвырнуть за крепостную стену. Мой материнский инстинкт куда-то подевался, и я с удовольствием сбагрила бы ее первому встречному, пожелай он ее у меня забрать. По-моему, П.-Э. в жизни не переживал такого замешательства; он намеренно отстал от нас метра на два и делал вид, что не имеет к нам никакого отношения. Шарлотта все-таки настояла на своем, и я несла ее на руках. Как только я ее подняла, то обнаружила, что она описалась. Ну конечно: она же отказалась идти в туалет в турбюро! Теперь я была не только в мыле, но и в детской моче. И разумеется, в ярости.
Все время, что мы ходили за экскурсоводом, я несла мокрую Шарлотту на руках, и вскоре она уснула. Кейт развлекалась тем, что подлезала под ограничительные ленточные ограждения и трогала руками предметы, трогать которые запрещалось. В какой-то момент я имела неосторожность буркнуть себе под нос, что мне не нравятся выражения лиц древних персонажей на портретах, украшавших стены. «Ну и уродина!» – чуть слышно произнесла я, но
Вот и настал этот день. Как не хочется расставаться с Серджо! Я знаю, что с ним сейчас все хорошо и он больше во мне не нуждается, но я терпеть не могу оставлять его одного. Паковать свой чемодан, проверять паспорт… Для меня это ужасно.
Серж заснул. Мне тоже надо поспать. Завтра мне вставать в 7:15 утра. Бедного папочку будут оперировать в 18:00. Сейчас поцелую Сержа. Спокойной ночи!
Лежу в папиной кровати, в доме 65 на Деодар-Роуд[142]. Как здорово быть с мамой и Линдой. Мы провели тихий спокойный вечер. Ужинали дома.
В аэропорт мы с П.-Э. ехали вместе, и дорога заняла два часа. Потом я села в самолет. Мужчина на соседнем кресле сказал, что страшно боится взлета и посадки; я ответила, что меня больше пугает то, что происходит между первым и вторым. Короче говоря, полет обещал быть сплошным удовольствием. Самолет был не реактивный, и нас изрядно трясло. Я все время потела, и меня даже вырвало. Не удивлюсь, если мое фото появится в самом жалком виде на обложке какого-нибудь таблоида. Когда я спускалась по трапу, меня шатало. Не полет, а кошмар. На такси я доехала до Патни. Линда была дома. Мама уехала в больницу к папе. Мы с Линдой часок посидели в саду. Пригревало солнышко, что было замечательно. Вскоре вернулась мама. Она выглядит сногсшибательно. Волосы у нее отросли и стали более мягкими. Врач полтора часа осматривал папу и пообещал сделать все, что в его силах, но только в том, что касается больного глаза. Он сказал, что папа сможет читать в очках. Или он имел в виду лупу?
