Надеюсь, что в понедельник мы с Сержем сможем поехать в мой кукольный домик. Мне до сих пор не верится, что я смогла купить этот маленький дом священника в Крессвее за 15 тысяч франков. Как я счастлива! Я выкрашу его в бледно-розовый цвет, а стены обобью ситцем в мелкий цветочек. Не дом, а мечта! Никогда не забуду то воскресенье в Довиле и агента по недвижимости, который сказал мне: «Да, вчера выставили на продажу небольшой дом священника». Я боялась, что дом окажется слишком мрачным и будет мне не по карману, потому что я хотела купить его на свои деньги, не прибегая к помощи Сержа. Мы проехали мимо крошечной церквушки и расположенного в долине кладбища и наконец его увидели! Невысокий, серый, невзрачный… Окошки забраны ставнями. Внутри лесенка, ведущая на второй этаж, в четыре малюсенькие спальни. За одним из ставней обнаружилось птичье гнездо. Я влюбилась в домик с первого взгляда и наговорила кучу вещей, которых ни в коем случае нельзя говорить агенту по недвижимости. Чтобы не упустить дом, Серж пообещал, что в случае необходимости снимет деньги со своего счета. Всю неделю мы названивали в агентство, повторяя: «Мы на вас рассчитываем». В субботу вечером я позвонила в Экс-ан-Прованс еще раз, и мне сказали, что дом мой. Я немедленно отправила им чек. Теперь у меня за душой ни гроша, пока не придет гонорар за фильм. Я хочу засадить садик розовыми и белыми цветами – моя детская мечта! Если дом будет готов к Рождеству, это будет счастье!
Перед тем как купить этот домишко в Крессвее, я подыскивала коттедж в Морване. Мы с Сержем и детьми сели в большую машину, и шофер повез нас в Авалон. В отеле «Пост» нам дали номера с милыми названиями, например «Элоиза и Абеляр». Вечером мы уложили детей и пошли ужинать в шикарный ресторан. Сомелье по имени Леон, невероятно элегантный в своем фраке, торжественно наливал нам вино. Он показался нам очень симпатичным, поэтому, когда он предложил нам выпить еще по стаканчику в баре отеля, Серж немедленно согласился. Там мы и встретились, и едва узнали Леона. Свой фрак он сменил на свитер и уже обращался к нам по-приятельски. И началось. «Теперь я угощаю»; «Нет, сейчас моя очередь угощать»; «Нет, моя»; «А теперь точно моя» – и так далее. В конце концов Леон пригласил нас к себе – «на самый последний стаканчик», – и мы сами не заметили, как оказались в его малолитражке. Я села впереди, Серж – сзади, и мы покатили сквозь густой туман Морвана. «Леон лапает меня за коленку», – шепнула я Сержу, но он ответил: «Не обращай внимания, Жаннет, мы все равно пропали!» У себя дома Леон заставил нас надеть тапочки и все время повторял: «Тсс!» – чтобы мы не разбудили его жену. Мы страшно проголодались. Леон взял электрический фонарь и повел нас на второй этаж. Там он начал открывать двери спален и говорить в темноту: «Смотри, кого я привел! Генсбура и Биркин!» Потом он снял с крюка окорок, который, как я поняла, хранился на зиму, и повел нас вниз, прихватив по пути тарелки. Он нарезал ветчину и налил нам местного вина. Вдруг он схватил со стены ружье, наставил его на Сержа и заорал: «А сейчас ты встанешь на стул и споешь “Дружок Кауэт”!» Что оставалось бедному Сержу? Он уже собрался петь, когда, благодарение Господу, в комнату влетела жена Леона. Она была в ярости, потому что: 1. Ее разбудили; 2. У нее на глазах происходило уничтожение неприкосновенного запаса ее ветчины; 3. Ее муж целился из ружья в двух
