Сегодня воскресенье, и мы поехали в Данкс-Грин навестить родителей Габриэль. В машине Кейт четыре раза вырвало. Я взяла с собой пакет, но Кейт не предупреждала, что ее тошнит. Впрочем, несмотря на такое неприятное начало, все прошло отлично. Серж, который был в мрачном настроении, пришел в восторг, когда увидел Дейзи – бультерьера родителей Габриэль. Дети играли с ней целый день. После прекрасного обеда, обильно запитого пивом, Серж пошел в сад кататься на подвешенной автомобильной шине, но эти «качели» под ним сломались. Мы с Кейт с криками бросились к нему. Он лежал на лужайке и не двигался, но, к счастью, не пострадал. При падении он ударился головой – хорошо, что она у него крепкая. Родители Габриэль нисколько не изменились. Ее отец, он врач, убедил Сержа показаться кардиологу.
Провели с Сержем восхитительный уик-энд наедине. Я после съемок уехала из замка Рамбуйе, а он точно в тот же час, как в кино про Джеймса Бонда, выехал из Парижа. И вот мы сидим в деревенской чайной, пьем китайский чай и объедаемся пирожными – ни дать ни взять две пожилые леди!
Дорогой Манки!
Я так устала от молчания, что должна поделиться хоть с кем-то. Если бы еще я сделала что-то стыдное! Но я не сделала ничего дурного. Я люблю этого человека. Я люблю Сержа больше всего на свете и не хочу потерять его любовь, но иногда у меня возникает чувство, что он может забыть обо мне как о чем-то несущественном и даже неприятном. Такое впечатление, что ему нужна не я, а кто-нибудь, кто занимал бы то место, которое сейчас занимаю я. Если я вдруг сделаю что-нибудь нехорошее – или то, что покажется ему нехорошим, – он вообще забудет обо мне и заменит меня первой встречной. Вот как, я думаю, он рассуждает: «Малышка Биркин – мое творение, и ничто не мешает мне сделать с нее столько копий, сколько мне понадобится, да еще улучшенных и более молодых. Но без меня все они – ничто». Вчера вечером он заявил, что я пью только потому, что он позволяет мне пить, и живу только потому, что он позволяет мне жить. Я – его
Сегодня вечером я эту ошибку допустила. Она заключалась в том, что я опоздала на ужин. Я честно сказала ему, что собираюсь зайти в бар с К., после чего присоединюсь к нему в ресторане. Это было в 20:00, а в ресторан я пришла в 21:30. Он сказал, что сам будет там около 21:00, то есть я опоздала всего на полчаса.
Мне очень хотелось поговорить с К. Мне 27 лет, скоро 28. Кажется, я, сама того не желая, поставила его в затруднительное положение. Не знаю, чего он от меня ждет. Я сказала ему, что люблю Сержа и никто не заставит меня его разлюбить. Я прекрасно отношусь к К., он мне нравится, и я хочу, чтобы мы с ним были друзьями. Почему мне нельзя иметь друга? Он никогда со мной не флиртовал. Я привлекаю его как личность. Ему интересно узнать, почему я делаю то или это и не делаю того или другого; почему я не похожа на картонную куклу, какой меня считает большинство людей. Мне хотелось, чтобы он понравился Сержу, а Серж понравился ему… Но я слишком часто говорила о нем Сержу. Если б только я умела держать рот на замке! Похоже, я веду себя почти как Бобби[152], который делился с кузиной Фредой своими любовными неудачами в надежде, что она его пожалеет. Все это я понимаю. Я не собираюсь утверждать, что отношусь к К. как к подружке. Но многие делают вещи и похуже, только втихаря, и все у них прекрасно. Все вокруг изменяют, только не я. Так с какой стати я должна расплачиваться за то, чего не делала? Мне не нужен
