Вивиани и Альбер Тома завтракают у меня сегодня; они уезжают днем в Ставку; госпожа Вивиани тоже присутствует за завтраком. Я не пригласил больше никого: после того как мы так много говорили с ними о России, мне хочется поговорить немного и о Франции, где я не был уже два года.
Всё, что они мне рассказывают о проявлениях французского духа на фронте, прекрасно и укрепляет мою уверенность. Но сколько мелочного, сколько недостойного в мире политики! В Бурбонском дворце порой как будто забывают, что мы воюем. Таким образом, наградой за мое жестокое изгнание является возможность видеть Францию только как бы в историческом освещении, видеть ее в ореоле славы и величия.
Новый американский посол Роуленд Фрэнсис, заменивший симпатичного Мари, был у меня с первым визитом.
Покончив с обменом обычными любезностями, я стараюсь навести собеседника на разговор о войне. Но напрасно. Фрэнсис уклоняется и отделывается бессодержательными фразами. Заключаю, что американское общественное мнение не прониклось важностью тех нравственных принципов, из-за которых ведется война.
Вивиани вернулся из Ставки, а Альбер Тома поехал в провинцию осматривать заводы.
Вивиани не совсем доволен своей поездкой. Начальник Главного штаба встретил его холодно, или во всяком случае сдержанно, чему я нисколько не удивляюсь. Генерал Алексеев – ярый реакционер, убежденный сторонник традиций монархического начала, самодержавия и православия. Вмешательство в военные дела невоенного человека, да еще какого – социалиста и атеиста! Это, конечно, показалось ему величайшим нарушением порядка.
Вивиани прежде всего вручил ему личное письмо генерала Жоффра с просьбой немедленно прочесть. Генерал Алексеев письмо прочел, но ничего не сказал.
Вивиани продолжал:
– Кроме того, генерал Жоффр поручил мне на словах передать вашему превосходительству следующее: он надеется между первым и пятнадцатым июля начать на фронте операцию очень широких размеров; он был бы рад, если бы и вы могли начать наступление не позже 10 июля, чтобы не более месяца прошло между обоими наступлениями, тогда немцы не смогут перебросить подкреплений с одного фронта на другой.
Генерал Алексеев ответил кратко:
– Я вам очень благодарен, я буду обсуждать этот вопрос с генералом Жоффром через генерала Жилинского (русского представителя при французской главной квартире).
Потом состоялось совещание под председательством императора. Вивиани очень красноречиво отстаивал посылку 400 000 русских во Францию, по 40 000 человек в месяц. Генерал Алексеев понемногу сдался, но прения были продолжительны и тягучи. В конце концов император настоял на своем. Пришли к следующему решению: сверх бригады, уже отправленной 15 июля в Салоники, послать во Францию еще 5 бригад по 10 000 человек в каждой между 14 августа и 15 декабря.
Я поздравляю Вивиани с достигнутым результатом, хотя это значительно меньше 400 000 человек, на которых мы рассчитывали.
Только что приехал генерал Жанен, который сменил генерала де Лагиша на посту главы нашей военной миссии в России.
Он сегодня завтракал у меня. Простой и веселый, с живым умом, гибким и многосторонним, он придется русским по душе.
Я получил от варшавской знакомой, уехавшей в Киев, письмо, полное критики, недоверия, упреков, проклятий по адресу поляков, работающих над восстановлением Польши. Ее горячий и бурный патриотизм никого не щадит. Увы! Поймут ли когда-нибудь поляки необходимость дисциплины в общей работе?
Вся история Польши до разделов может служить темой для работы «О последствиях индивидуализма в политике».
Сегодня вечером в Мариинском театре Карсавина танцевала партию нимфы Сильвии в балете Делиба. Она идеально продемонстрировала языческую непорочность, страстную и целомудренную; она источала своего рода героическую и юношескую радость, необузданное и чертовское веселье.
Но это мифологическое заклинание только частично удовлетворяло вкус большинства зрителей. Русское сознание ничего общего не имеет с античностью Эллады: с Грецией оно связано только Византией.
Поэтому я не был удивлен, когда зрители вновь заметно оживились с началом первой сцены следующего балета – «Водяная лилия». В этом невероятно романтичном балете Карсавина появляется в партии русалки, порочного и чарующего существа с ненасытной жаждой крови и сладострастия.
Сегодня днем у меня в посольстве прием французской колонии в Петрограде с целью познакомить ее членов с Вивиани и Альбером Тома.
Парадные ливреи, открытый буфет, речи, оркестр, много народу, затягивающийся прием… Всё это раньше было для меня тяжелой обузой. Теперь же, при полной отрезанности от родины, мне бесконечно приятно быть среди французов.