Полковник Рудеану, румынский военный атташе в Пари же, заключил соглашение с делегатами союзных главных штабов. По этому соглашению Румыния обязуется выставить армию в 150 000 человек для немедленного нападения на болгар, одновременно должно начаться наступление Салоникской армии. Это соглашение, которым регулируются отношения между обеими группами войск, подписано 23 июля в Шантини.
Но вчера из секретного источника я узнал, что румынское правительство не только не думает немедленно выступить против Болгарии, а напротив, ведет тайные переговоры с царем Фердинандом. Это известие отчасти подтверждается телеграммой, полученной Бьюкененом от английского посланника в Бухаресте; из нее следует, что председатель румынского Совета министров никогда не допускал мысли о выступлении против Болгарии или даже об объявлении ей войны.
Русский посол в Бухаресте Поклевский телеграфировал, что Брэтиану категорически отказывается выступить против Болгарии. Английский посланник сэр Джордж Барклай настаивает на необходимости для держав отказаться от требования наступления на Болгарию, иначе возможна «безвозвратная потеря надежды на содействие Румынии».
Бьюкенен и я обсуждаем этот вопрос с Нератовым. Он считает, что союзные державы должны требовать от Брэтиану исполнения требований, изложенных в конвенции Рудеану.
Бьюкенен поддерживает мнение Барклая. Я разделяю точку зрения Нератова.
Я напоминаю о всех жертвах, принесенных Францией для поддержки интересов союзников на Балканском полуострове:
– Французское общество, – говорю я, – никак не сможет понять наступления от Салоник без одновременного выступления на Дунае. Оно будет возмущено при мысли, что французские солдаты будут гибнуть в Македонии, для того чтобы дать возможность Румынии легче присоединить к себе Трансильванию. Я не великий знаток стратегии, но думаю, что Румынии самой было бы важно обезопасить себя от болгар, прежде чем заходить на север от Карпат. Что касается предположенных секретных переговоров между Бухарестом и Софией, то я уверен, что они ни к чему не приведут. Я был бы в отчаянии, если бы они удались; в таком случае, все болгарские силы обратились бы против Салоникской армии.
Нератов вполне со мной согласен.
Русская армия одержала вчера крупную победу под Бродами в Галиции.
Сегодня днем у меня был с официальным визитом Штюрмер. Он, как всегда, слащав и церемонен. Он мне сказал, что, поручая ему Министерство иностранных дел, император предписал ему держаться той внешней политики, как и раньше, то есть действовать в полном единении с союзниками.
– Я особенно хочу, – говорит он, – быть заодно с правительством Республики, потому прошу вашего содействия и полного доверия с вашей стороны.
Я благодарю его за это пожелание, уверяю его в своем дружеском рвении к совместной работе и поздравляю со счастливым предзнаменованием – победой у Брод, при котором он начинает свою деятельность.
Затем я стараюсь навести его на объяснение о конечных целях его политики и о его взгляде на будущую судьбу Германии. Мне показалось, что у него смутное представление об этом вопросе, он даже, по-видимому, не знает личного мнения императора, но все же он произносит слова, которые я слышал несколько раз от государя:
– Никакой пощады, никакой милости для Германии!
Он прощается со мной, расточая приторные любезности. На пороге еще раз говорит:
– Никакой пощады, никакой милости Германии!
Английское правительство просит русское правительство не настаивать на наступлении Румынии на Болгарию.
Меня спрашивает по этому поводу Нератов, и я повторяю ему те же доводы, что и третьего дня. Говорю, что я вообще не могу понять, зачем посылать 50 000 русских в Добруджу, если они там будут бездействовать, в то время как на Салоникскую армию будет направлен весь удар болгарских сил.
В течение дня Нератов сообщает мне, что генерал Алексеев не допустил бы посылки 50 000 русских в Добруджу, если задачей им не было бы поставлено немедленное наступление на Болгарию.
Русское наступление продолжается на фронте в 150 километров; русские войска на Волыни и в Галиции отбросили австро-германцев к Ковелю, Владимиру-Волынскому и Львову; захвачено 60 000 пленных. С начала этой крупной операции русские взяли в плен 345 000 человек.
В Армении турки, вытесненные из Эрдзинджана, бегут к Харпуту и Сивасу.
Бриан телеграфирует мне: