К вечеру Нератов сообщил мне по особому распоряжению его величества, что уход министра иностранных дел ни в чем не изменит внешней политики России.
Сегодня в утренних газетах официально сообщается об отставке Сазонова[21] и о замене его Штюрмером. Комментариев в газете никаких.
Я обедаю сегодня в Царском Селе у великой княгини Марии Павловны вместе с княгиней Палей, Нарышкиной и свитой.
После обеда великая княгиня уводит меня в глубину сада, приглашает сесть около себя и беседует со мной.
– Вы не можете себе представить, как меня огорчает настоящее и как беспокоит будущее. Как, по вашему мнению, это произошло? Я вам расскажу то немногое, что знаю сама.
Мы сообщаем друг другу то, что мы знаем. Вот к чему мы приходим.
Император был вполне согласен с Сазоновым в вопросах внешней политики. Император разделял его взгляды и в польском вопросе и даже поручил ему написать манифест к польскому народу. По поводу внутренней политики Сазонову не приходилось высказывать своих либеральных взглядов, да и говорить он мог только как частный человек, а взгляды его самые умеренные. Он был в прекрасных отношениях с генералом Алексеевым. Поэтому наделавшую шуму отставку нельзя объяснить никакими явными причинами. Напрашивается, к сожалению, единственное объяснение, а именно: камарилья, орудием которой является Штюрмер, захотела захватить в свои руки Министерство иностранных дел. Распутин уже несколько недель как твердит: «Надоел мне этот Сазонов, надоел…» По настоянию императрицы Штюрмер отправился в Ставку просить отставки Сазонова. Императрица сама затем поспешила на помощь. Император уступил.
Великая княгиня, заканчивая беседу, спрашивает меня:
– Значит, у вас такое впечатление, что дела плохи?
– Да, очень нехороши. При французской монархии тоже однажды уволили под влиянием придворной клики прекрасных министров, это были Шуазель и Неккер. Ваше высочество знаете, что случилось потом…
На Волыни, при слиянии Липы и Стыри, армия генерала Сахарова разбила австро-германцев, взято в плен 12 000 человек.
Я сегодня телеграфировал в Париж:
«По отношению к будущему я смотрю на создавшееся здесь положение так: я не предвижу никаких изменений, ни немедленных, ни в ближайшем будущем, во внешней политике России; заявление императора, переданное мне 22 июля Нератовым, внушает мне полную уверенность в настоящем времени. По всей вероятности, официальные действия императорской дипломатии будут продолжаться в прежнем направлении. Но следует ожидать появления в Министерстве иностранных дел новых лиц и иного настроения. Наши переговоры отныне не останутся тайной для некоторых германофильски настроенных лиц, которые, поддерживая косвенные связи с немецкой аристократией и финансовыми кругами и питая отвращение к либерализму и к демократии, являются полными сторонниками примирения с Германией.
В настоящее время эти лица могут действовать в желательном для них направлении только окольными путями и очень осторожно. Национальный подъем еще настолько велик, что играть в открытую для них невозможно. Но если через несколько месяцев, к началу зимы, наши военные успехи не оправдают наших надежд, если русская армия будет иметь больший успех, чем наша, тогда немецкая партия в Петрограде станет опасной благодаря поддержке со стороны своих сообщников в Министерстве иностранных дел».
В газетах сообщается, что бывший военный министр Сухомлинов перевезен из Петропавловской крепости в психиатрическую лечебницу вследствие нервного расстройства.
По моим сведениям, у него только неврастения. Впрочем, никто не верит такой мотивировке его перевода.