Тогда я принимаюсь за каждого в отдельности, за великого князя Павла, великого князя Бориса и великого князя Кирилла. Они видели царя в последнее время, они живут в тесном общении с его приближенными: они, значит, занимают хорошее положение для того, чтобы доставить мне нужные сведения… Тем не менее я остерегаюсь расспрашивать слишком открыто, потому что они стали бы уклоняться… Между прочим и как бы не придавая этому значения, я возвращаюсь к мнениям царя, я намекаю на такое-то принятое им решение, на такое-то сказанное им мне слово. Они отвечают мне без опаски. И их ответы, которые они не имели возможности согласовать, не оставляют во мне никакого сомнения относительно морального состояния императора. В его речах ничего не изменилось: он по-прежнему выражает свою волю к победе и уверенность в ней. Но в его действиях, в его физиономии, в его фигуре, во всех отражениях его внутренней жизни чувствуются уныние, апатия, покорность.
Высокопоставленный придворный сановник Э. завтракает у меня в посольстве. Я не пригласил больше никого, чтоб он чувствовал себя вполне свободно.
Пока мы остаемся за столом, он сдерживается перед слугами. По возвращении в салон он выпивает один за другим два стакана шампанского, наливает себе третий, закуривает сигару и с разгоревшимся лицом, высоко подняв голову, смело задает мне вопрос:
– Господин посол, чего ждете вы и ваш английский коллега, чтобы положить конец измене Штюрмера?
– Мы ждем возможности сформулировать против него определенное обвинение… Официально нам не в чем его упрекнуть, его слова и поступки совершенно корректны. Он даже поминутно заявляет нам: «Война до конца!.. Нет пощады Германии!..» Что касается его интимных мыслей и тайных маневров, у нас есть лишь впечатления, интуиции, которые, самое большее, позволяют нам предполагать и подозревать. Вы оказали бы нам выдающуюся услугу, если бы вы могли указать положительный факт, подтверждающий ваше мнение.
– Я не знаю никакого положительного факта, но измена очевидна. Неужели вы ее не видите?..
– Недостаточно того, чтобы я ее видел; надо еще, чтобы я в состоянии был показать ее сначала моему правительству, а потом царю… Нельзя начинать такое серьезное дело без малейшего хотя бы доказательства.
– Вы правы.
– Так как мы пока что вынуждены довольствоваться гипотезами, скажите, прошу вас, как вы себе представляете то, что вы называете изменой Штюрмера?
Тогда он заявляет мне, что Штюрмер, Распутин, Добровольский, Протопопов и компания сами по себе имеют значение второстепенное и подчиненное, что они – простые орудия в руках анонимного и немногочисленного, но очень могущественного кружка, который, устав от войны и боясь революции, требует мира.
– Во главе этого кружка, – продолжает он, – вы найдете, конечно, дворянство балтийских провинций и всех главных придворных должностных лиц. Затем идет ультрареакционная партия Государственного совета и Думы, далее наши сенатские владыки, наконец, все господа крупные финансисты и крупные промышленники. Через Штюрмера и Распутина они держат в руках императрицу, а через императрицу – императора.
– О! Они еще не держат в руках императора… И никогда его не будут держать в руках. Я хочу сказать, что они никогда не заставят его отделиться от его союзников.
– В таком случае они его убьют или заставят отречься от престола.
– Отречься?.. Вы представляете себе отречение императора? В пользу кого?
– В пользу своего сына под регентством императрицы. Будьте уверены, что в этом состоит план Штюрмера или, вернее, тех, которые руководят им. Для того чтобы достигнуть своих целей, эти люди ни перед чем не остановятся: они способны на всё. Они провоцируют стачки, бунты, погромы, кризисы нищеты и голода; они создают везде такую нужду, такое уныние, что продолжение войны станет невозможным. Вы их не видели за работой в 1905 году.
Я резюмирую всё, что он мне сказал, и заключаю:
– Первое, что надо сделать, это свалить Штюрмера. Я над этим поработаю.
Между Стырью и Золотой Липой русских задерживают неприступные укрепления, сосредоточенные у Львова.
Они, кроме того, вынуждены перенести свое главное усилие на сто километров к северу, в район Луцка, где на них сильно наседают немцы.
С начала их большого наступления войска генерала Брусилова взяли 430 000 человек, 650 пушек и 2700 пулеметов.
Г-жа Г., муж которой занимает важный пост в Министерстве внутренних дел, состоит уже много лет Эгерией Штюрмера. Честолюбивая интриганка, она поддерживала Бориса Владимировича в продолжение всей его административной деятельности. С тех пор как ей удалось сделать из него, милостью Распутина, председателя Совета министров, нет предела ее мечтам о его величии. Она сказала недавно одной из подруг, подчеркивая свои слова таинственной важностью, как если бы сообщила государственную тайну: «Вы скоро станете свидетелями великих событий. В скором времени наше дорогое отечество вступит на истинно спасительный путь. Борис Владимирович будет премьером ее величества императрицы…»