Мой японский коллега, виконт Мотоно, назначен министром иностранных дел. Из всех японцев, которых я знал, это, несомненно, самый свободомыслящий, наиболее сведущий в европейской политике, наиболее доступный европейской мысли и культуре. Я теряю в нем превосходного коллегу, очень надежного в личных отношениях и замечательно осведомленного.
Поздравив его, я расспрашиваю о направлении, которое он намеревается дать японской дипломатии.
– Я попытаюсь, – отвечает он мне, – применить идеи, которые часто излагал вам. Я хотел бы прежде всего сделать более действительным наше участие в войне. Это будет труднейшей частью моей роли, потому что наше общественное мнение не представляет себе всемирного характера вопросов, которые решаются в настоящее время на полях сражений Европы.
В этом заявлении для меня нет ничего удивительного. Действительно, он всегда проповедовал своему правительству более активное вмешательство в европейский конфликт, он даже старался добиться того, чтобы корпусы японской армии были отправлены во Францию, наконец, не переставал настаивать, чтоб увеличить и ускорить посылку японского оружия и снарядов в Россию. При всех обстоятельствах он становился на точку зрения самого возвышенного понимания Союза…
Затем я задал ему вопрос о его намерениях в отношении Китая.
– Что еще я могу добавить к тому, о чем я уже говорил вам много раз? Вам известно, что именно я собираюсь делать… И о том, чего я не собираюсь делать.
Ниже я привожу резюме его мнений и его прогнозов, которые он часто формулировал в моем присутствии по проблеме Китая:
1. Когда нынешний военный конфликт закончится, китайский вопрос постепенно займет свое место в общей политике держав, которое ранее занимал так называемый Восточный вопрос.
2. В настоящий момент не существует одного китайского вопроса; их несколько. Проблема еще не решена во всей ее полноте. Проблема преемственности китайской империи пока не открыта. На протяжении значительного отрезка времени, в течение двадцати лет, но, возможно, и больше, державы смогут только держать Китай под наблюдением; они ограничатся тем, что подвергнут его временному лечению или, как говорят доктора, пропишут ему симптоматические лекарства.
3. Европейские державы должны понять, что географическое соседство, этническое родство и исторические воспоминания возлагают на Японию не только исключительные права на Китай, но и особые интересы в нем. Со своей стороны Япония должна понять, что успешное решение китайских проблем может быть достигнуто только в Европе. Если японской дипломатии удастся проникнуться должным пониманием стоящей перед нею задачи, то Япония станет движущей силой примирения между соперниками и противоборствующими сторонами, для которых Китай является ареной их вражды и конфликтов. Поэтому Япония должна отказаться от политики исключительных преимуществ и действовать в качестве фактора равновесия, как этого требуют ее интересы.
Что станет с этой благоразумной программой, когда она подвергнется испытанию реальности? Не обретет ли Мотоно вновь японский менталитет, когда он даже на короткое время будет опять дышать родным воздухом? Это – тайна будущего.
При расставании он говорит мне:
– А положение внутреннее? Не беспокоит оно вас?
– Беспокоит? Нет. Тревожит? Да. По моим сведениям, либеральные партии Думы решили не поддаваться ни на одну из провокаций правительства и отложить до другого времени свои требования. Опасность, значит, придет не от них, но события могут овладеть их волей. Военного поражения, голода, дворцового переворота – вот чего я в особенности боюсь. Если произойдет одно из этих трех событий, катастрофа неминуема.
Мотоно безмолвствует. Я продолжаю:
– Вы со мной не согласны?
Новое молчание. Его лицо морщится от напряженного размышления. Затем:
– Вы так точно передали мое мнение, что мне казалось, будто я слушаю себя самого.
Румынский посол Диаманди, которого Брэтиану два месяца удерживал при себе, прибыл сегодня утром в Петроград после остановки в Ставке. Он пришел повидаться со мной.