Но поскольку мы ведем неофициальный разговор, то разрешите мне сказать, что именно в связи с этим думаю я. Не считаете ли вы, что будете действовать гораздо больше в духе сути нашего альянса, если, объявляя о жизненно важных результатах, которых вы хотите добиться от войны, будете иметь в виду не только Турцию, но также и Германию? С моей точки зрения, ваше заявление будет неполным и может оказаться непонятым вашими союзниками, если вы упомянете Константинополь и ничего не скажете о Польше. Я не понимаю, как вы можете со всей решимостью повторять свои притязания на Константинополь без того, чтобы одновременно не объявлять о том, что Польша будет восстановлена в своей территориальной целостности под скипетром Романовых в соответствии с манифестом от 14 августа 1914 года.
Уголки рта Штюрмера, всегда осмотрительного и сейчас заметно обеспокоенного, опустились – явный признак его неодобрения услышанным.
После некоторого уклончивого бормотания он заявил в том смысле, что публикации текста соглашения о Константинополе должно, во всех случаях, предшествовать объявление о польской автономии; в его глазах сверкнула искорка искреннего патриотизма, когда он торжественным тоном сказал:
– Я горю бóльшим желанием удовлетворять чаяния русского народа, чем народа Польши.
Я возразил ему, сказав, что грубое подчинение Польши тевтонским державам требует немедленного ответа:
– Было бы прекрасно объявить всему миру, что император Николай полон решимости возложить на себя корону Византии; но одновременно он должен вернуть себе корону Польши.
– Я должен подумать.
Сегодня вечером я узнал, что Штюрмер дневным поездом, в два тридцать, отправился в Царское Село для продолжительной аудиенции с императрицей, хотя это не было для него обычным днем для доклада.
Соотношение сил противоборствующих армий на Восточном фронте следующее:
1. На русском фронте: сто сорок русских дивизий противостоят шестидесяти трем немецким дивизиям, сорок одной австро-венгерской дивизии и двум турецким дивизиям, всего ста шести дивизиям.
2. На Румынском фронте: двадцать четыре румынские дивизии и девять русских дивизий противостоят двадцати австро-германским дивизиям, восьми болгарским и двум турецким дивизиям, то есть тридцать три дивизии против тридцати дивизий.
Сегодня утром, когда Штюрмер принял меня, его лицо излучало доброжелательность и выражение полного доверия ко мне. Продолжая держать мою руку, он заявил:
– Вчера вы оставили меня в состоянии полного замешательства. Я много раздумывал над вашими словами; я потратил на это всю ночь.
– Очень сожалею, что потревожил ваш сон!
– Бог так добр ко мне, что никогда на дает мне почувствовать всю тяжесть моих обязанностей.
– И каков был результат ваших ночных размышлений?
– Я полностью склонился к вашей точке зрения. Как и вы, я считаю что мы должны соединить вместе вопросы Польши и Константинополя. Остается только заручиться одобрением императора.
Я задал ему вопрос о Думе, которая должна была возобновить работу через три дня:
– Многие депутаты уже вернулись, – напомнил я. – Что вам известно об их настроениях?
– Депутаты из блока прогрессистов вернулись с очень плохим настроением. Они хотят использовать временные и чрезмерно преувеличенные затруднения со снабжением городов продовольствием в качестве оружия против правительства. Но мы не позволим, чтобы нас запугивали, и мы знаем, как заставить Думу осуществлять те функции, которые его величество соблаговолил пожаловать ей.
Мы обговорили еще некоторые текущие дела, после чего я удалился.
Когда он открывал для меня дверь своего кабинета, я увидел в приемной министра внутренних дел Протопопова.
Для себя он придумал форму гражданского генерала: военно-полевой мундир, портупея из кожи рыжеватого цвета, высокие сапоги со шпорами и орденская лента вокруг шеи.
Мы обменялись банальными приветствиями. Протопопов на голову выше Штюрмера по интеллекту и по сметливости; он умеет вести разговор с определенным шармом, и это делает его еще более опасным. Во всяком случае, его нелепый костюм и постоянный блеск его глаз были бы достаточными для того, чтобы выдать его манию величия, предвестник общего паралича, который вскоре захватит его в свои тиски.
Когда я покидал этих двух господ, я вспомнил о том, что сказал Ройе-Коллар о последних министрах Карла X, о Полиньяке и Пейронне: «С той минуты, когда они пришли к власти, на их лицах можно было прочитать королевский указ о их назначении».
После полудня я встретился с Милюковым. Он подтвердил мне, что депутаты блока прогрессистов (а он включал все партии левых, за исключением социалистов, всего 250 депутатов из 402. В Думе было 15 депутатов от социалистов) вернулись в столицу сильно раздраженными правительством: они обвиняют его в том, что оно провоцирует экономический кризис, чтобы сделать невозможным продолжение войны.
Партия кадетов тайно обсуждала возможность организации мощной демонстрации против Штюрмера и Протопопова. Маловероятно, что было бы что-либо, выходящее за рамки пустых слов.
Я спросил Милюкова: