Во-вторых, дело заключается в том, что Евангелие содержит множество заповедей, которые могут привести к пагубным последствиям, соответствующим нашей концепции современного государства. Притча о богатом, горящем в аду только потому, что он богат, в то время как Лазарь приник к груди Авраама, представляет собой опасный предмет для размышления простого ума русского пролетариата и крестьянства. Таким же образом, когда жизнь очень трудна и они ощущают всю жестокость своего социального положения, то они с удовольствием вспоминают, что именно Христос говорил: «Первый должен стать последним, последний – первым». Им также известны ужасные слова: «Я пришел, чтобы возжечь огонь на земле. Тем лучше, если она запылает!» Наконец, тенденция к коммунизму, которая заложена в глубине души каждого мужика, находит немало аргументов в свою пользу в галилейской программе. Толстой красноречиво интерпретирует Евангелие в «русском смысле», и он, не задумываясь, заявляет, что личная собственность несовместима с доктриной христианской религии, что каждый человек имеет право на плоды земные, также как и право на солнечные лучи, и что земля должна полностью принадлежать тем, кто обрабатывает ее.
В бесконечной смене туманных и леденящих дней, составляющих зиму в Петрограде, даже посещение музея Эрмитаж оставляет гнетущее впечатление.
Еще до того, как предстоит преодолеть последние ступени величественной лестницы, ведущей из вестибюля, перед взором встают итальянские галереи. Словно перед вами раскрывается панорама ландшафта, когда вы смотрите на произведения Тициана, Веронезе, Тьеполо, Тинторетто, Каналетто, Гварди и Скьявоне, всех представителей венецианской школы, а затем здесь и там обнаруживаете несколько полотен Гверчино, Караваджо и Сальватора Розы, едва различимых во мраке. Из окон, встроенных в крышу, струится желтоватый, мрачный свет, который, возможно, был профильтрован сквозь какую-то тонкую материю. Сквозь эту тусклую пелену все работы венецианских мастеров, все эти картины роскошной жизни с ее помпезностью и великолепием кажутся страдающими от невыносимой ностальгии: они умоляют о свете.
«Клеопатра» Тьеполо, «Андромеда» и «Даная» Тициана вызывают жалость. Я вспоминаю строки Данте: «О земля севера, несчастная вдова, которая не знает великолепья юга!..»
Такое же чувство меланхолии царит и во французских залах, где искусство семнадцатого и восемнадцатого столетий блестяще представлено Пуссеном, Клодом Лорреном, Миньяром, Шарденом, Пате, Грёзом, Буше, Ланкре, Фрагонаром, Юбером Робером и другими… Это уникальная коллекция, и несколько ее полотен могут рассматриваться как стоящие в ряду наиболее совершенных и блестящих творений французского гения. Но в синевато-серой атмосфере сегодняшнего дня все эти картины теряют свои живые краски, свою свежесть, блеск, свой смысл и свою душу. Краски блекнут, гармонии нарушены, исходящая от них вибрация исчезает, отблески тускнеют, небеса мрачнеют, рельеф изглаживается, лица теряются. Длинная, погруженная в тишину галерея кажется кладбищем.
Тем не менее есть одна часть Эрмитажа, где даже в мрачные дни ее посещение обещает громадное удовольствие: я имею в виду четыре зала, посвященных Рембрандту.
Рыжевато-коричневый полусвет, льющийся из окон, кажется всего лишь продолжением той янтарной фантазии, в которую погружены картины. В неясных им золотистых флюидах, наполнивших галерею, искусство великого мечтателя приобретает феноменальную силу, оживляя мертвые предметы. Каждое лицо кажется излучающим странную, проникновенную, отдаленную и безграничную жизненность. Внешний мир перестает существовать: достигнуты самые глубины духовной жизни: возникает чувство, что соприкасаешься с неразрешимой тайной души и человеческой души. После продолжительного созерцания таких шедевров, как «Паллас», «Даная», «Авраам и ангелы», «Приношение в жертву Исаака», «Примирение Давида и Авессалома», «Падение Амана», «Притча о виноградаре», «Блудный сын», «Отступничество Святого Петра», «Снятие с креста», «Недоверчивость Святого Фомы», «Еврейская невеста», «Старик из гетто» и т. д., легко понять великую мысль Карлейля: «История – это грандиозная драма, которую играют на сцене театра, не имеющего границ, на сцене, освещенной звездами, и с задней декорацией, сотканной из вечности».
Сегодня, согласно православному календарю, начинается 1915 год. В два часа при бледном солнечном свете и матовом небе, которые здесь и там бросают на снег отблески цвета ртути, дипломатический корпус отправляется в Царское Село принести свои поздравления императору.
Как обычно, выказана пышность больших церемоний, богатство убранства, великолепие могущества и блеска, в чем русский двор не имеет себе равных.