Вчера госпожа Вырубова стала жертвой железнодорожного происшествия около Царского Села. Ее подобрали с переломом бедра, с вывихнутым плечом и с сильнейшими головными ушибами. Она была помещена в военный госпиталь императрицы, и царица немедленно отправилась к своей подруге.
Контуженная дама оказалась в таком состоянии полного физического истощения и шока, что хирурги посчитали невозможным сразу же оперировать ее и ждали, когда она восстановит свои силы. Они решили дать ей отдохнуть до сегодняшнего дня, а пока приняли временные меры для облегчения ее состояния.
Тем временем в соответствии с указаниями императрицы немедленно послали за Распутиным. Он обедал с какими-то своими подругами в Петрограде. Через час специальный поезд привез его в Царское Село.
Когда его привели в комнату госпожи Вырубовой, она по-прежнему находилась без сознания. Он спокойно, как любой другой доктор, осмотрел ее. Затем решительным жестом дотронулся до лба несчастной пациентки, пошептав короткую молитву, и после трижды позвал: «Аннушка! Аннушка! Аннушка!»
На третий раз все увидели, как она раскрыла глаза. Затем, еще более властным тоном, он приказал: «А теперь проснись и встань!»
Она широко раскрыла глаза. Он повторил: «Вставай!»
Опираясь на здоровую руку, она сделала попытку встать. Он продолжал, но уже более мягким тоном: «Говори со мной!»
И она заговорила с ним слабым голосом, который с каждым словом становился сильнее.
Майор Ланглуа, который связывает французский генеральный штаб с русским, приехал из Барановичей и завтра уезжает через Швецию в Париж.
Он оставил великого князя Николая Николаевича «полным энергии и решимости перейти в наступление», как только его армия получит боевые припасы. Моральное состояние войск хорошо, наличный состав слаб по причине недавних потерь.
Я обсуждал образ русского крестьянина с графиней П., которая проводит большую часть каждого года в своем имении, прекрасно исполняя свои обязанности в качестве барыни. К тому же ее нравственные наклонности, явный инстинкт справедливости и склонность к благотворительности заставляют ее предпочитать общество простых людей.
– На Западе, – сказала она мне, – никто не понимает наших мужиков. Поскольку большинство из них не могут читать или писать, то их считают скудоумными, тупыми, а то и варварами. Это поразительная ошибка!.. Они невежественны, поскольку лишены знаний; у них отсутствуют позитивные знания; они обладают очень ограниченным образованием, которого часто вообще нет… Пусть они необразованны, однако их умственное развитие тем не менее поразительно по широте кругозора, по своей гибкости, по степени активности.
– Неужели и по степени активности?
– Да, конечно. Их головы все время работают. Мужик много не говорит, но все время думает, размышляет, обдумывает и о чем-то мечтает.
– Так о чем же он думает и о чем мечтает?
– Прежде всего о своих материальных интересах, об урожае, о своей скотине, о бедности, которую он испытывает или которая ему угрожает, о ценах на одежду и чай, о бремени налогов, о барщине, о новых аграрных реформах и так далее. Но и мысли более высокого характера тоже одолевают его и отзываются в самой глубине его души. Особенно зимой, в течение долгих вечеров в избе и во время однообразных прогулок в снегу. Тогда он полностью оказывается во власти неторопливых и грустных мечтаний: он думает о человеческой судьбе, о смысле жизни, об евангельских притчах, об обязанности быть великодушным, об искуплении греха через страдание, о неизбежном триумфе справедливости на земле Божьей. Вы не можете себе представить, какую страсть к размышлениям и какие поэтические чувства обнаруживаются в душах наших мужиков. Я должна также добавить, что они очень благоразумно используют свои умственные способности. Они блестяще ведут дискуссию: они спорят с большим искусством и умением. Они часто очень остроумно отвечают вам, демонстрируя дар к насмешливым намекам и проявление прекрасного чувства юмора.
Министр юстиции Щегловитов, глава крайне правых в Государственном совете, наиболее радикальный и наиболее непримиримый из реакционеров, посетил меня, чтобы поблагодарить за незначительную услугу, которую я мог ему оказать. Мы говорим о войне, чрезмерную длительность которой я ему предсказываю.
– Иллюзии для нас более не позволительны, – говорю я, – испытание, насколько оно вырисовывается, едва успело начаться и будет все более и более тяжелым. Нам необходимо заготовить обильный запас материальных и моральных сил, подобно тому, как снаряжают корабль для очень опасного и очень долгого пути.