– Да, конечно! Испытание, которому Провидению угодно было нас подвергнуть, обещает быть ужасным, и очевидно, что мы находимся только в его начале. Но с Божиею помощью и с поддержкой наших добрых союзников мы его преодолеем. Я не сомневаюсь в нашей конечной победе… Но все же позвольте мне, господин посол, остановиться на одном слове, которое вы произнесли. Вы правильно полагаете, что мы должны запастись моральными силами так же, как пушками, ружьями, разрывными снарядами, ибо очевидно, что эта война обрекает нас на большие страдания, на ужасные жертвы. Я содрогаюсь от ужаса. Но что касается России, то проблема моральных сил относительно проста. Только бы русский народ не был смущен в своих монархических убеждениях – и он вытерпит всё, он совершит чудеса героизма и самоотвержения. Не забывайте, что в глазах русских – я хочу сказать, истинно русских – его императорское величество олицетворяет не только верховную власть, но еще религию и родину. Поверьте мне: вне царизма нет спасения, потому что нет России…
С жаром, в котором чувствуются патриотизм и гнев, он прибавляет:
– Царь есть помазанник Божий, посланный Богом для того, чтобы быть верховным покровителем церкви и всемогущим главой империи[12]. В народной вере он олицетворяет Христа на земле. И так как его власть исходит от Бога, он должен давать отчет только Богу. Божественная сущность его власти влечет еще то последствие, что самодержавие и национализм неразлучны… Проклятие безумцам, которые осмеливаются поднять руку на эти догматы. Конституционный либерализм есть скорее религиозная ересь, чем химера или глупость. Национальная жизнь существует только в рамках самодержавия и православия. Если политические реформы необходимы, они могут совершиться только в духе самодержавия и православия.
Я отвечаю:
– Из всего, что вы мне сказали, ваше превосходительство, я запомню главным образом то, что сила России имеет необходимым условием тесное единение императора и народа. По причинам, отличающимся от ваших, я прихожу к тому же заключению. Я не перестаю проповедовать это единение.
Когда он удалился, я размышляю о том, что выслушал только что изложенные учения о царском абсолютизме, как преподавал его известный обер-прокурор Святейшего синода Победоносцев двадцать лет назад своему молодому ученику Николаю II, – видный писатель Мережковский устанавливал это недавно в своем сочинении о мятежных волнениях 1905 года, в великолепной работе, в которой можно найти следующие смелые слова:
«В Доме Романовых, как это было и в доме Атридов, загадочное проклятие переходит от поколения к поколению. Убийства и прелюбодеяние, кровь и грязь, „пятый акт трагедии, сыгранной в борделе“. Петр I убивает своего сына; Александр I убивает своего отца; Екатерина II убивает своего мужа. И помимо этих громких и знаменитых жертв есть еще и другие менее громкие, неизвестные и несчастные выкидыши самодержавия, такие как Иван Антонович, которых придушили, словно мышей, в темных углах, в карцерах Шлиссельбурга. Плаха, веревка и яд – вот эти подлинные эмблемы русского самодержавия. Помазание Боже на лбу царей стало отметиной и проклятием Каина».
Вчера Распутин попал на Невском проспекте под тройку, мчавшуюся на полной скорости. Его подняли с небольшой раной на голове.
После несчастного случая с госпожой Вырубовой пять дней назад это новое предупреждение небес более чем красноречиво! Как никогда Бог недоволен войной!
Мирная пропаганда, которую Германия так деятельно ведет в Петрограде, свирепствует также в армиях на фронте. В нескольких пунктах захвачены прокламации, составленные на русском языке, подстрекающие солдат не сражаться больше и утверждающие, что император Николай Николаевич в своем отеческом сердце вполне склонен к мысли о мире. Войска остаются равнодушны к этим призывам.
Великий князь Николай счел, однако, необходимым протестовать против намеков на царя. В приказе по армии он объявляет низким преступлением этот предательский прием врага и заканчивает так: «Всякий верноподданный знает, что в России все, от главнокомандующего до простого солдата, повинуются священной и августейшей воле помазанника Божьего, нашего высокочтимого императора, который один обладает властью начинать и оканчивать войну».