Дневник посла Додда полностью

Понедельник, 9 декабря. Мы обедали у доктора Дитриха, бывшего министра сельского хозяйства при Брюнинге. Было около тридцати человек: бывшие должностные лица и университетский люд. Как и на предыдущих обедах, господствовала атмосфера недовольства и безнадежности. Хотя присутствовало несколько человек в нацистской форме, я не слышал ни одного выражения одобрения существующего режима. Что все это может означать? Видные официальные и неофициальные лица придерживаются одного мнения, выражая его даже в присутствии представителей нацистской партии. Я не могу вспомнить их имен. В отношении немецких и французских имен у меня всегда так бывает, пока я не услышу их несколько раз. Румынский посланник отвел меня в сторону и почти гневно говорил о предложении Хора – Лаваля⁵, которое было послано Муссолини в прошлую субботу и обсуждается сегодня в печати. Он был возмущен и заявил, что Румыния готова в любой момент применить нефтяные санкции к Италии.

– И теперь, – сказал он, – когда все малые страны и Соединенные Штаты готовы прекратить поставки нефти Италии, Англия и Франция отступают, не посоветовавшись ни с нами, ни с Лигой.

Я ранее слышал, что идея о соглашении Хора – Лаваля была вызвана страхом Англии и Франции, как бы в случае падения Муссолини в Италии не восторжествовал коммунизм. Я думаю, что это отчасти правильно и что нацистская Германия, конечно, хочет успеха Муссолини. Возможно, эти два диктатора уже заключили соглашение.

Четверг, 12 декабря. Продолжаются хлопотливые дни. В полдень мистер Мейер и я посетили Франсуа-Понсэ и пробыли у него полчаса. Он заговорил с нами о соглашении Хора – Лаваля; по его мнению, Муссолини договорится с Англией и Францией и прекратит свои преступные деяния в Абиссинии. Я высказал иную точку зрения. Если Муссолини согласится, в чем я сомневаюсь, это будет означать установление контроля над Средиземным морем и крах Лиги наций. Муссолини мнит себя Юлием Цезарем.

Франсуа-Понсэ упорно защищал предложение Хора – Лаваля. Я сказал:

– Это величайшая ошибка со времени мировой войны. Она ведет к созданию итало-германского союза по разделу Восточной и Южной Европы. Англия и Франция не смогут одолеть такой союз. Почему ваши правительства не применили нефтяных санкций совместно с Америкой в соответствии с решением Лиги наций и не призвали Муссолини к порядку?

Он ответил:

– Муссолини воевал бы даже в том случае, если бы нефтяные санкции были применены. Мы, французское правительство, не хотели вступать в войну даже в том случае, если бы Англия подверглась нападению.

Это была откровенная, честная беседа и мистер Мейер поддержал меня по всем пунктам, а это весьма знаменательно, учитывая, что он находился в Женеве в течение трех лет. Когда мы уходили, Франсуа-Понсэ сказал:

– Господин посол, вы слишком логичны.

В ответ на это мистер Мейер заметил:

– Как может француз упрекать кого-либо за логичность?

Пятница, 13 декабря. Миссис Анн О’Хара Маккормик, которая пишет очень умные статьи для «Нью-Йорк таймс», приехала просить интервью у Гитлера; она уже интервьюировала его год назад. С ней был ее муж. Делясь впечатлениями об интервью с Муссолини, она оказала:

– Дуче говорил о своей беседе прошлой весной с сэром Джоном Саймоном, английским министром иностранных дел. Он не любит англичан. Сэр Джон сидел на конференции в Стрезе с закрытыми глазами; возможно, он спал, пока дуче не сказал: «Имейте в виду, что немцы намерены аннексировать все, вплоть до Багдада!». Это пробудило английского министра.

Миссис Маккормик много рассказывала об Италии и ее политике, обнаружив интерес к личности римского диктатора. Я обратил ее внимание на то, что Муссолини, подражающий Цезарю, напоминает Гитлера, который заимствует свои планы у Фридриха Барбароссы; при этом оба они плохо осведомлены, весьма романтичны и в то же время в высшей степени жестоки. В какой-то мере ее взгляд на вещи близок к моему, но она очень желает видеть фюрера. Я обещал подумать о средствах добиться этого, но выразил большое сомнение в успехе, поскольку Гитлер последнее время часто отказывал в интервью. Я предложил ей встретиться с Шахтом, который говорил бы более откровенно.