Воины побросали коней, к которым тотчас подбежали отроки с конюшни, и поднялись в дом. Стражи беспрекословно пропустили их. Во дворе замешкался лишь один, тот, что в малиновом плаще. Он наблюдал за отроками, которые пытались успокоить разгоряченных коней. Шапку он снял, обнажив копну золотистых кудрей, утер ею пот со лба и, повернувшись, неспеша пошел к крыльцу.
Пугаясь собственной дерзости, Милодара бросилась наперерез молодому воину, чтобы спросить, где Несмеянко искать. Но заглянула ему в лицо, обмерла и позабыла, о чем собралась говорить. Воин остановился и с улыбкой глядел на Милодару, закутанную в плат до самых бровей.
Сын воеводы Остромира Горислав славился учтивостью и начитанностью, доблестью в охоте и ратной ловкостью. С радостью охотился он на медведей и диких туров, но с не меньшей радостью просиживал над книгами в драгоценных переплетах, изучая накопленную предками многовековую премудрость. То был достойный сын своего отца, храброго Остромира. Но в одном Горислав превзошел воеводу. От своей матери унаследовал он редкостную красоту. На пирах в княжеских палатах жены и девушки перешептывались о его васильковых глазах и кудрях цвета спелой пшеницы. Не одно девичье сердце смутил Горислав, и, будь на то его желание, не одна жена забыла бы о своем долге перед мужем ради него.
Но Горислава больше влекли ратные подвиги. Мечталось ему, что когда-нибудь и он прославит Киев, и о нем сочинят песни, которые сладкоголосые певцы будут петь перед князьями на пирах. Занимал молодого воина только поход к вятичам, в который он собирался выступить вместе с отцом.
Таков был Горислав, сын Остромира, в тот день, когда Милодара пришла на воеводин двор повидаться с братом. Заглянула она в синие глаза Горислава, и страшно ей стало на мгновение, как будто разверзлась перед ней пропасть бездонная. Жутко стоять на краю и глядеть в бездну черную, но отойти сил нет никаких… Грудь Милодары теснило от неясного предчувствия, солнце померкло над головой. Только одно она видела: незнакомого всадника. Глаза у него ласковые, светлые, словно ясное летнее небо, а волосы как листва золотая, что по осени щедро засыпает леса. А голос подобен прозрачному ручью, бегущему меж камешков в укромном месте, и слушать его также сладко, как испить водицы из этого ручья в жаркий день…
— Что тебе надобно, милая? — спросил Горислав, от нетерпения постукивая ногой в сафьяновом сапоге.
Красива была дева, что стояла перед ним, но устал Горислав после дальнего пути, хотел с отцом повидаться, на лавке посидеть, выпить прохладного квасу с медвяным привкусом.
И тут увидела Милодара необыкновенное. Что никогда нигде не видела, о чем никогда, даже от бабки Зораны не слыхивала. Потянулись от прекрасного всадника ниточки еле видимые, бледно-коричневые, вишневые, песочные. И словно голос раздался в голове Милодары. Смотрела она на ниточки и видела все, и усталость, и нетерпение, и жажду необычайную, будто кто ей подсказывал.
Пошатнулась Милодара, поклонилась, попятилась. Тяжелый куль уронила. Сдвинулись черные брови красавца, вспыхнуло бирюзой его изумление. Он наклонился, поднял куль.
— Постой… Куда же ты?
— Передай дружиннику Несмеянко, — только и смогла вымолвить Милодара и скорей помчалась прочь с воеводина двора.
Литература началась с бесполезной тягомотины вроде поведения, экзаменов и прочей ерунды. Лариса вечно решала на уроках какие-то посторонние вопросы. Обычно Лера была не против, но сегодня она как раз прочитала «Старуху Изергиль» и хотела ответить — исправить полученную по глупости пару, из-за которой ситуация по литературе была совсем плачевной.
— … что у вас за отношения в классе, одиннадцать лет вместе учитесь, а грызетесь как собаки, — гундосила Лариса под всеобщий игнор. — Мне на каждом педсовете стыдно, только про мой класс и говорят. Да, Войцеховская, не надо делать такое лицо. Про тебя говорят больше всех.
А про вашего Витеньку нет? — хмыкнула Лера про себя.
Витеньки сегодня не было в школе. Должно быть, перетрудился вчера, встречая мэра. Романова и Аркадьева на параллельной парте соседнего ряда весь урок обсуждали, что произошло вчера, так что Лера была в курсе.
Задорин все время вертелся около телевизионщиков — и раненая рука не мешала. А Богосян мямлила и запиналась, толкая приветственную речь. Голицын подскользнулся и сшиб штатив с камерой, Дима ругался на него и позволил себе сказать слово, неподходящее для руководителя школьного комплекса. Но больше всего они говорили про мэра. Точнее, про ее шмотки.
— Знаешь, сколько ее пуховик стоит? Не меньше сотки.
И внешний вид:
— А цвет волос? Обалдеть просто.
— Я читала в сети, что она ходит в «Музыку красок», знаешь этот салон? Там из Франции работают стилисты.
— Я пойду туда делать прическу на выпускной, — вставила Крюкова со второй парты.
Завистливое молчание в ответ.
— А ее серьги видела? Вот такие бриллианты. Откуда у нее бабки на все это?
— Ну у нее же бизнес.
— Какой?
— Пекарни. У моего дома как раз есть одна…
— Нет, какие пекарни, у нее сеть ювелирных салонов.
— Да вы что, у нее целый завод, по телеку говорили…
