— Кого ты ждешь? — посмеивался в окладистую светлую бороду кузнец. — Воеводу или купцов богатых? Сватов из княжеского дома? Так у князя нашего пресветлого уже есть княгинюшка, а больше одной закон Христов ему иметь не позволяет. Вот, говорят, у кагана хазарского сто жен, и все одна другой моложе, да красивее…
— Тьфу, что за пакости ты говоришь такие, — плевалась тетка и выгоняла любопытных детей из горницы, чтобы не слушали непотребные речи.
Но сколько бы ни шутил кузнец и ни злилась бы тетка Добрава, а женихи постепенно нашлись. По осени сыграли свадьбу Веселинки с гончаром, а после и за Белавой приехали сваты. Шли годы, все ниже сгибалась спина кузнеца, все больше снега становилось в волосах тетки. Уже Несмеянко вовсю орудовал молотом и наковальней и славился своей работой, а за его секирами приходили аж из княжеской дружины.
Милодара на улицу не показывалась, когда приходили дружинники, потому что тетка боялась, как бы они не увидели красивую девушку и не захотели сманить ее. По-хорошему выдавать Милодару замуж за княжеского дружинника тетка тоже не желала. Всего добра у них и было, что кольчуга, да меч, да прыть. Она надеялась подобрать для племянницы мужа побогаче, посолиднее. Со своей необычайной красотой Милодара могла рассчитывать на многое.
По всему Киеву шла слава о красе Добравиной племянницы. Завистливые да злопамятные припоминали историю ее матери и со значением спрашивали, кем же все-таки был отец Милодары. Волосы Милодары были черны как смоль, а глаза — прозрачней родниковой воды, кожа белая, гладкая, а носик маленький и ровный, не чета тутошним «уточкам» и «картошкам». Росточку она была невысокого, но ладная да складная, шустрая да быстрая. Петь была большая мастерица, но пела Милодара редко, чаще покрикивала своим чудесным голосом, управляясь по хозяйству.
Отродясь в Киеве таких не было. Местные девки были, в основном, белявые и спокойные, ходили степенно, глаз без надобности не подымали, хихикали украдкой, между собой. А чернявые волосы и темные, чуть скошенные глаза говорили о примеси степной крови. Но Милодара не походила ни на кавказскую красавицу с тонким станом, ни на нарумяненную греческую деву с волосами, уложенными в высокий венец, ни на быстроногую и быстроглазую половецкую рабыню. И все же рядом со своими рыжекудрыми голубоглазыми сестрами Милодара выглядела чужестранкой.
А уж норов у нее и вовсе был дикий. Всех дочерей, и своих, и Малушиных воспитывала Добрава одинаково, в смирении и послушании, да только с Милодарой справиться было ой как нелегко. Молчит, молчит, слушает, а потом как глянет своими хрустальными глазами, что аж сердце заколотится.
Но хоть и удивлялась про себя Добрава, что выросла у них такая диковинка, но племянницу любила, жалела и всячески берегла. Лишний раз старалась не выпускать Милодару за околицу. Слишком уж смела и бойка на язык, того и гляди в беду попадет. Надеялась Добрава, что найдется муж достойный и ее обломает. А потом спасибо скажет ей, тетке, за труды нелегкие.
Милодара о планах тетки знала и им не противилась, хотя вспоминала о том, как увозили сестер из родного дома, и мало радости в том видела. На парней молодых, как велела тетка, не засматривалась, всю положенную работу исполняла. Но накатывала порой на Милодару такая черная тоска, что хотелось все бросить и сбежать далеко в лес, чтобы не видеть никого и не слышать, чтоб никто не смел ей указывать и ею помыкать…
Лес был ее прибежищем, ее настоящим домом. Милодара часто бродила там в одиночестве с пустой корзинкой для грибов. Ни диких зверей, ни злых людей не боялась она в лесу и всегда знала, в какой стороне дом. Давно уже подметили, что пойдут девки по грибы, Милодара со всеми идет. Но лишь сойдут с опушки в лес, так ее и след простыл, только сарафанчик за деревом мелькнет, или голосок серебряный где послышится. Тетка не любила отпускать племянницу в лес. Кто ж посватается к девице, которая так и норовит сбежать к своей родне некрещеной? Никакая красота редкостная не поможет.
А Милодара забывала, что ей в отцы лешего прочат, и уходила в лес от высоких киевских стен так далеко, как никто не хаживал. Тысячи голосов слышала она в лесу, различала сотни запахов. Никогда не сбивалась с пути, хотя не запоминала нарочно, какой дорогой идет. Все в лесу было ей знакомо, все радовалось ей, и Милодара даже глухой ночью не побоялась бы прийти сюда…
Однажды забрела Милодара на Болота. Раньше она держалась от них подальше; ей больше нравились тенистые дубравы да залитые солнцем полянки, звонкие лесные ручьи да душистые травы, растущие на пригорках. Но в этот раз ее потянуло в болотистый край, где туман стелется по обманчиво твердой земле, а воздух сырой и тяжелый.
