Бесстрашно шла Милодара по еле заметной тропинке. Сказки, слышанные в детстве от матери, всплывали в голове, и неизведанный доселе страх прокрадывался в сердце девушки. И все же Милодара не повернула назад. О ягодах и грибах позабыла давно, лишь под ноги себе смотрела, чтобы в болоте не увязнуть. Никогда не ходила Милодара по топи, но сейчас словно воочию видела, что скрывается под пожухлой травкой: твердая землица или трясина.
Шла Милодара долго, устать успела. И только подумала, что пора назад поворачивать, как увидела с правой стороны домик. Маленький, с потемневшими от сырости стенами, он прятался среди деревьев от случайного путника. Милодара решила вначале, что ей померещилось, но с тропы свернула, чтобы посмотреть поближе.
За деревьями на самом деле притулилась избенка, старенькая, покосившаяся. Но в крошечном окошке горел огонь, а вокруг домика сгущалась болотная тьма… Милодара, не долго думая, шагнула внутрь.
В избушке было тесно и тепло, пахло свежеиспеченным хлебом и кислым молоком. На окошке чадила свеча, у окошка сидела горбатая морщинистая бабка и пристально смотрела на девушку.
— Пришла таки, — сказала бабка, и непонятно было, с удовольствием сказала или с упреком. — Не испугалась.
— А чего мне бояться? — гордо спросила Милодара. — Здравствуй, бабушка. Я случайно на твой дом набрела.
— По Болотам никто случайно не бродит. Иль не слыхала, что на торжище говорят? Что живет на болотах страшный леший, с глазами горящими и рыком звериным, и что утаскивает он к себе девушек неосторожных да неразумных.
По голосу было ясно, бабка не пугает, а скорее смеется. Милодара перекинула на спину тугую черную косу и тоже улыбнулась.
— Как же, слыхала. Да только говорят еще, что этот леший — мой отец. Вот решила зайти, проверить. Где же хозяин? Дома ли он?
Засмеялась бабка, словно ворона закаркала.
— Смелые речи. Других от тебя и не ожидала. Нет здесь никаких хозяев, кроме меня. Присядь, да молочка со мной выпей. Давно я тебя не видала, ох, давно…
Милодара послушно села на лавку к столу. Бабка вытащила из своих закромов молоко и хлеб, достала глубокую глиняную чашку.
— Угощение у меня простое, но сытное. Умаялась поди по лесам бегать.
— Я никогда не устаю в лесу. Наоборот, только сил набираюсь.
— Ну-ну, молодая еще, потому и не устаешь, — пробормотала бабка себе под нос, — а молочка старой Зораны испей, такого тебе больше нигде не испробовать.
Милодара пригубила молоко. Права была бабка, ни разу в жизни не пробовала она ничего похожего. Аромат луговых трав почуяла она в молоке, и жар летнего полдня, сочный вкус земляники и свежесть ключевой водицы.
— Вкусное молоко у тебя, бабка Зорана, спасибо, — сказала Милодара, напившись. — Хотела бы я знать, какая корова дает такое молоко.
— Узнаешь. Все в свое время узнаешь. — Бабка всматривалась в Милодару удивительно зоркими и ясными глазами. — Давненько тебя не видела. Уж не чаяла, что ты красотой такой станешь.
— Ты меня знаешь?
— Как же мне тебя не знать, когда вот этими руками я тебя от матушки твоей принимала? — Бабка показала Милодаре темные крупные ладони с узловатыми пальцами.
— Ты та самая бабка Зорана? — поразилась девушка. — Сколько же тебе лет?
— Столько лет пусть тебе Стрибог дарует, девонька.
— Стрибог… — медленно повторила Милодара, вслушиваясь в звучание незнакомого слова и чувствуя в нем силу великую. — А кто он?
— Хранитель наш и вершитель судеб наших. Но сейчас поздно, слишком поздно… Приходи ко мне опять, и я расскажу тебе все, что знаю, девонька. Теперь тебе пора идти, надо вернуться в Киев засветло.
— Я не боюсь ходить ночью по лесу!
— Вижу, что не боишься, — усмехнулась Зорана. — Да только поостеречься хорошо бы. Леса не боишься, сородичей своих побойся. Глазом моргнуть не успеешь, как шепоток о тебе пойдет.
— Ну и что, — дернула гладким плечиком Милодара. — Может, тогда тетка Добрава перестанет мне мужа подыскивать.
— Тебе так сладко у тетки живется, что и замуж не хочется?
— В чужом доме слаще не будет, — отрезала Милодара. — Не хочу быть ничьей рабой.
От слов ее гневливых словно посветлело в избушке. Пристально смотрела Зорана на девушку и качала головой. Ох и своенравна… ох и хороша… и силы в себе не чует… а сила есть, и немаленькая…
— Ты тетку слушайся, она тебе зла не пожелает. Нрав свой укорачивай, не доведет он тебя до добра. Ко мне приходи засветло, я покажу дорогу короткую. В Киеве обо мне не болтай, а то себе хуже сделаешь. И из дома часто не выходи. Вижу я над тобой беду неминучую, а какую и почему, понять пока не могу…
