Лера быстро натянула на себя плотный кокон равнодушия. Глаза побежали дальше по рядам. Войцеховская, Задорин, Тарусов, Грибанов, Крюкова, Донникова…
Страх. Над Донниковой плавал багровый страх. Связать лимонную злость Илоны с багровым страхом Донниковой было делом одной секунды.
— Донникова! — объявила Илона на весь класс. — Надеюсь, вы в курсе, что мы сейчас проходим.
Донникова, ссутулившись, потащилась к доске.
Это был лучший день в жизни. Лера понимала все. Кто злится, кто влюблен, кто мечтает, а кто грустит. Она не видела, почему, но это было неважно. Какая разница. Ведь в любой момент она могла превратить грусть в радость, гнев в сожаление, отчаяние в спокойствие.
Она могла творить чудеса.
Но главным было даже не это, а ощущение абсолютной безопасности, которое растекалось по телу бодрящим теплом словно тот единственный бокал шампанского, который мама позволила выпить на прошлый Новый год. Теперь ей никто не мог причинить вред. Ни ей, ни Герману. Призрачные руки с каждым разом действовали все быстрее, все грамотнее. Чужие эмоции больше не представляли собой ни загадки, ни опасности. Они становились на защиту Леры не хуже крутых телохранителей.
Задорин, проходя мимо Лериной парты, уже занес руку, чтобы скинуть все со стола, но Лера проворно отмела неприязнь и злорадство, оставив одну любовь — хрупкую, эгоистичную, злую, но любовь. Проследить, к кому, было нетрудно — ниточка тянулась прямо к Войцеховской, которая задрав голову снимала потолок. Кто бы мог подумать. Задорин влюблен в Войцеховскую… Впрочем, ничего удивительного в его выборе нет. Кто еще в классе равен ему в злобе и подлости?
Рука Задорина повисла в воздухе и медленно опустилась в карман джинсов. Он прошел мимо, игнорируя Леру, перешел на другой ряд, остановился рядом с Войцеховской. Сел на свободный стул, зашептал ей что-то на ухо. Над Войцеховской всколыхнулось недовольство. Лера отвернулась, усмехаясь про себя. Извини, Витенька, ничего у тебя не выйдет. Так тебе и надо.
Но настоящий подарок преподнесла Литвинова. После информатики Лера задержалась в кабинете — пыталась укрепить ручку рюкзака, которая грозила разорваться. Ей предстоял очень приятный поход домой: по средам Герман с Федей задерживались у информатика на курсах для продвинутых (или чокнутых, в зависимости от того, с какой стороны смотреть). А Лера могла идти домой какой угодно дорогой. Или не идти, а допустим, пошататься по торговому центру или посмотреть кино. В среду Лера была свободна как любой нормальный человек, и от того, что сегодня именно среда, ей было радостно вдвойне.
Но когда она вышла из кабинета, то забыла и про среду, и про торговый центр, и про кино. Прямо напротив двери Антон и Литвинова выясняли отношения. Она кричала, он был бледен и спокоен. За его спиной толпилась тусовка — Аринэ, Горелов, Рыжкова, Тарусов.
За спиной Литвиновой никого не было.
— Я сказала, не пойду я на это тупое кино! Идите, куда хотите, а меня оставьте в покое!
— Да никто тебя не трогает. Код только пришли мне.
— Ты перегрелся? Какой еще код?
— С билетами, Ксю… — Антон говорил терпеливо, как с неразумным малышом. Но Леру он не мог обмануть: над ним бушевало раздражение. — Ты же заказывала билеты на сайте. У тебя должна быть эсэмэска с кодом.
— Я тебе не Ксю!
Аринэ, дергаясь между преданностью и любовью, вышла вперед.
— Перешли мне сообщение, если хочешь…
Ярость вспыхнула над Литвиновой как ядерный взрыв. Она вытащила телефон и стала что-то набирать в нем. Ее руки дрожали от злости, и один раз она чуть не выронила телефон.
У Антона в кармане пикнуло — пришло сообщение. Литвинова, не говоря ни слова, зашагала прочь по коридору. Нити ревности, оскорбленного самолюбия и злости, невидимые никому, кроме Леры, развевались за ней словно на ветру.
— Лера! — закричала Аринэ и, источая сострадание и страх, рванула за бывшей подругой.
Антон хмурился и кусал губы.
— Один билет пропадает, — рассудительно сказал Тарусов.
— Плевать! — раздраженно воскликнул Антон. — Я за него ей заплачу.
— Если Литвинова вообще захочет с тобой разговаривать, — заметил Горелов.
— Можно кого-нибудь позвать… — сказала Рыжкова.
Руки начали действовать быстрее, чем Рыжкова закончила. Лера ухватила кусочек сострадания Аринэ, которая о чем-то говорила с Литвиновой в конце коридора. Обвила его вокруг Рыжковой, потянула к себе, сначала легко, потом все сильней и сильней…
— Смирнова! Лера… хочешь пойти с нами на «Мстителей»? Сегодня, через час.
Слова Рыжковой пригвоздили всех к полу. У Антона отвисла челюсть. Горелов вытаращил свои неестественно светлые глазищи. Тарусов растерянно заморгал.
— А почему бы нет? — пролепетала Рыжкова, удивляясь, смущаясь и не зная, что сказать. — Больше некого. Остальные все равно уже ушли.
Жуткая невежливость этого предложения привела Антона в чувство. Ему стало стыдно, и этого было достаточно. Лера проворно вплела в его стыд свою радость и нетерпение и не пожалела ни того, ни другого.
Антон улыбнулся ей — второй раз за день.
— Эээ… ну в принципе… я только за. Хочешь с нами?
— Хочу.
