Он еле слышно посмеялся, наблюдая вместе с ней за стараниями Кутуса. Они посидели немного в безмолвии. Рихтор хорошо знал это состояние старой подруги. Её было бесполезно успокаивать и тем более – жалеть. Всё что ей требовалось в момент такой злой печали, или печальной злости, это – быть рядом и не болтать лишнего. Потому что её будет раздражать любая болтовня. Даже если он попробует её отвлечь и перевести тему. Это будет воспринято, будто ему всё равно. Надо переждать. И просто посидеть рядом.
Крисс снова заговорила.
– Теперь я понимаю, о чём говорил Бирк…
– М? Этот стрёмный утырок-то?
– Он хороший. Правда, – Крисс улыбнулась мыслям.
– Да, разумеется, – иронизировал Рих, закатив глаза.
– Просто немножко сошёл с ума… и пьёт всё, что горит…
– Ну да, ну да, – хрипло похихикал Рихтор. – Дык, чо он говорил?
– Когда я спрашивала его о собственных размышлениях, мыслях, внутренней организации мира, то он отвечал мне одно и то же: «Тебе будет скучно. Я об этом думаю уже много лет. Это значит, мне нужно будет очень многое тебе разъяснять и объяснять. А это скучно». Тогда я смертельно обижалась. Прям не на шутку. А зря.
– Хм. Но он мог бы попытаться, разве нет? – возразил Зелёный.
– А смысл? Для этого нужен особый инструментарий. Обширные знания. Навык эмпатии. Желание окунуться в это всё с головой, в конце концов, разобраться, проникнуться. А я тогда совсем овечка была. Да нет. Прям аф-ф-фца… Он просто впустую бы потратил время. Как я вчера…
Женщина головой показала на мусор на Полу. Рихтор поставил подбородок ей на плечо и поджал губы, обдумывая свой комментарий. Он с особым трепетным чувством рассматривал её недовольное и печальное лицо, а потом тихо спросил:
– На ручки?
– Кто к кому? – тут же переспросила Крисс.
– Кто предлагает, того и ручки, – «гоблин» очаровательно улыбнулся острыми зубками и поиграл бровями.
Крисс тут же смущённо рассмеялась и улеглась головой ему на колени. Закрыв глаза, она погрузилась в тепло тела Рихтора, а он положил руку ей на голову, поглаживая слегка вьющиеся русые волосы. Внезапно ей стало очень спокойно. Пожалуй, ближе, чем он, ей уже никто не сможет быть. Самый старый из друзей. Самый родной из названных братьев. Самое любимое Эго-состояние.
Интервью: Гоблин
– Привет, Зелёный. Есть минутка?
– М? Чо, интервью? Прямо здесь? – хмурится, озирается по сторонам, – Давай только в сторонку отойдём.
– Я может не вовремя?
– Намана всё, – отводит в тёмное место. – Ну давай, чо там надо…
– Расскажи о себе. Откуда ты пришёл?
– Ну чо рассказывать, – вздох. – Я родом из подземного королевства Литтери, или Литтерия, как говорили люди. Для вас это, типа, как из пещер в Средиземье, наверное, потому что открытой магии у нас не было. Сам я из подземников, так наш вид и назывался, эт те гоблюки, которые только в сырых подземных пещерах живут. У нас там всё в лучших традициях – сыро, мокро и влажно, – широко улыбается. – Чем ближе к внутренним рекам, тем теплее. В городе всегда парилка прямо, это хорошо помню. Народу дохрена, река город огибает, жара. Надышали, напердели, – тихо смеётся.
– И как ваше королевство устроено? Классы? Сословия?
– Да всё просто, примитивно донельзя. Есть король и пара-тройка его приближенных. В глаза их никто не видел, но они точно есть. Остальные – рабочие. Сильные и что-то соображающие шли в стражу. Сильных и тупых отправляли на каменоломню, добычу руды и самоцветов. Средних пристраивали носильщиками «принеси, подай, пошёл нах*й, не мешай». Если с головой дружишь, то можно стать помощником у торговцев. Есля прям варит котелок – то можно в собственно торговцы податься и вести дела с поверхностью. Ну, как я, например, – тихо смеётся, – совсем дохлые и больные сородичи, кривые, косые всякие, либо просто не доживали до зрелости, либо их силой превращали в корм. Да, что ты так смотришь, жрали их. Свои же. Каннибалы мы, вот так. Порой, даже своя же семья сожрать могла. Если это можно назвать «семьёй», конечно…
– У вас были отдельные семьи внутри города? Или община?
– Ну что-то… среднее. Были у нас порой особо верные бабы, которые спаривались только с одним самцом, даже жили вместе и как-то заботились о потомстве. Но это скорее исключение. Спаривались с сильными, потом мужик уходил и всё. Баба сама растила детей, пока они немощные, и потом пинком под зад – работать. Я своего батю в глаза не видел, может это вообще один из моих старших братьев, как знать. Я и мать-то особо не помню, не факт, что узнаю её в… лицо, так сказать.
– Но ведь о тебе заботились? Пока ты был маленький?
– Ну-у-у… скорее нет, – смотрит по сторонам. – Я родился довольно хилым, но мне дали шанс. Вероятно, потому что мы не голодали. Все ржали надо мной всё детство, потому что я был на голову ниже, чем средний гоблин, уши эти странные ещё, лупоглазый. Короче, меня, наверное, забили бы камнями, если б я был кретином. Я их развлекал, смешил, стравливал шутками так, что они друг на друга кидались. Стебанёшь хорошенько одного – все ржут, кто-то подхватит, первый злится и пошла потасовка. А я свалил в закат, – смеётся.
