– В общем, – начал он, – как только я дошёл до города, то меня сразу повязали. Я ж говорил, помнишь? У них там моя рожа на плакатах до сих пор висела повсюду, даже спустя столько лет. Некоторые бумажки даже новые были, прикинь. Так отчаянно искали меня, хех. Короч, мне грозила смертная казнь. Красивая, публичная казнь на центральной площади, ажно гильотину вытащили. А её использовали только для самых-самых отъявленных преступников, – он криво улыбнулся, глядя на солнце. – Я звизда, хехе.
Рихтор тихо рассмеялся сам над собой. Крисс опустила глаза.
– Погодь грузиться, щас интересно будет. В общем, меня притащили в замок короля. К слову, короля я так и не увидел, что странно. Зато встретил старого «друга» казначея. Ну, «друга» – эт, конечно, ирония. Так как я в любом случае был труп, то я наврал с три короба: что, мол, пришёл с повинной, что хочу во всём сознаться, вернуть артефакт и вообще, я всё осознал, простите, был не прав, я говно подзаборное, ай-яй-яй. Слезу там пустил, у-у-у, театр и балет, хех, – Рихтор докурил самокрутку и зажевал бычок, как жвачку. – Не знаю, поверили они мне или нет, но кинжал забрали и казнь отменили. Я уже даже расслабился, похвалил себя мысленно. А зря. Эти черти устроили публичное выступление и вывернули всё так, что это они сами нашли меня! Прикинь, суки хитрожопые! И, тип, в знак милосердия за моё чистосердечное признание и повиновение воле короля они меня пощадят, типа. Ага. Но за воровство накажут всё равно, – он помахал протезом, – тут и гильотина пригодилась как раз.
Крисс осматривала грозную железную штуковину. Слишком массивная, непропорциональная, она выглядела несуразной, неудобной и плохо спроектированной. Но крепкой и тяжёлой. «Тяжесть – это хорошо, тяжесть – это надёжно»21 – подумала она.
– Нравится? Сам собрал. Да, она кривенькая, собирал из того, что было под рукой. Хах, под рукой, – он весело подмигнул Крисс. – Лан, в общем меня не грохнули, да. Рубанули руку где-то до середины предплечья мож поменьше чутка. Именно левую, чтоб работоспособность не сильно потерял. Знаешь почему? Правильно. Меня закинули на работу в шахту, в самые низы. В носильщики. Считай, вопрос смерти был просто вопросом времени. Там всё-ё-ё было как раньше, вообще-е-е ничего не поменялось за эти 15 лет. Я там таких флешбеков22 словил…
Его всего передёрнуло. Он снова закурил и посмотрел на подругу, внимательно его слушавшую, но всё ещё зажатую. Он вздохнул и продолжил рассказ.
– Так как я умирать не планировал и в целом всё там уже знал, то я решил всё переделать под себя. Гоблюки – народ тупенький, – Рихтор повернулся к читателю и процедил сквозь зубы, –
– Почему? – непроизвольно спросила Крисс, и тут же осеклась, закрыв пледом пол-лица.
Рихтор даже остановился. С момента его фееричного возвращения прошло порядка трех недель, и за всё это время она не сказала ему ни слова. И вообще активно избегала встречи с ним. То и дело сбегала прочь, не слушая его извинений. Оно не мудрено, он сам понимал, что дров наломал. И если соседи сумели достаточно быстро его понять и простить, то Крисс – нет. Шахтёр тепло улыбнулся и продолжил говорить.
– Да не дрейфь ты, не укушу… щас всё объясню. Понимаешь, казначей же собирал налоги, его никто не любил. Он был выходцем из простых гоблинов, хотя лично я в это не верю – больно он высок для нашего брата. Но по легенде он один из нас. Так вот, он как должность эту получил, так поставил себя выше всех, мгновенно запрезирал простых гоблюков, с говном их смешивал. Мол, я себя сам сделал, а вы все ничто. Он мужик умный, даже слишком, и хоть мне дерьма откровенного не сделал (даже в ситуации с рукой он действовал в рамках местных законов), но я чот ему не доверял больше. Его не удивляло многое такое необычное, что должно было бы. Например, моя сейчасшняя рожа. И потому я решил остаться среди своих. Они ж безрукие совсем, не то, что я! – он снова грубо заржал.
– Почему ты такой? – наконец тихо спросила Крисс.
