Рихтор вышел на свет, не дожидаясь ответа. Все снова ахнули. Сразу бросилось в глаза отсутствие левой руки, а точнее массивный ржавый протез с клешнёй-хваталкой на конце вместо неё. Агрегат был привязан к плечу и торсу «гоблина», ремни туго сидели на худом поджаром теле. Одет он был в откровенную рванину: жёсткие рабочие штаны с зияющими дырами, местами перемотанными грязной тканью, вероятно, в качестве дополнительной защиты, и тряпка, больше всего напоминающая бельевую майку, висящая на заострённых плечах. «Гоблин» твёрдой тяжёлой поступью, обитой железками обуви, двинулся к друзьям.
Он, не мигая, смотрел в глаза Хозяйке, игнорируя всё прочее окружение. Когда он подошёл вплотную, то стал хорошо различим шрам от ожога, раскинувшийся на левую сторону головы и левое плечо. Ожог немного залезал на лицо, полное новых морщин, а часть длинного уха отсутствовала. Рихтор молчал, на его лице чётко читалось презрение и едва сдерживаемый гнев. Все, затаив дыхание, ждали развития событий.
Крисс начала вставать, но Шахтёр схватил её за горло своим кривым протезом и грубо усадил обратно на место. Его лицо заметно подёргивалось, желваки играли, а свободная рука была сжата в кулак до белых костей.
– Я… тебя… ненавижу, – процедил он сквозь зубы, так злобно и хрипло, как никогда в жизни не говорил, – Из-за тебя… я едва не потерял башку…
– Тем не менее, ты здесь, – вмешался Макс с блеском психопатии в глазах, уже держащий в руках свой знаменитый топор.
Рихтор резко поднял Крисс и отбросил к дальней стене, чуть не сломав ей при этом шею. В это же мгновение Макс полоснул топором по Шахтёру, но тот увернулся и пнул немца в бок сапогом. После этого «гоблин», не раздумывая, вскинул на Учёного свою железную руку. Из клешни полыхнула плотная струя пламени, охватившая мужчину с ног до головы. Кто-то завизжал, поднялся дикий шум. Рихтор, не глядя, поймал уцелевшей рукой лезвие, сверкнувшее около уха, и бросил бешеный взгляд на Пирата. Лил даже успела испугаться этого испепеляющего взора, а потом получила увесистым агрегатом прямой удар в живот. Женщина осела на Пол, задыхаясь от спазма. Воздух наполнился серебристым мерцанием. Полагаясь на один лишь слух, «гоблин» с разворота влепил пощечину раненой ладонью с уже стекленеющей кровью. Воздух наполнился мелким красным льдом, а после удара металлом в переносицу Винсенту – и алой кровью серебристого перелива. Король эльфийский, взвыв, упал на колени, зажимая сломанный нос с нещадно хлещущей из него кровью. Шахтер быстро глянул на Мэлвона, но тот остолбенев сидел на диване, бледный и беззвучно рыдающий, а за его спиной пряталась перепуганная Изма, искрящая как новогодний салют.
Убедившись, что больше никто не будет нападать, Рихтор подошёл к сидящей у стены Крисс. Она ещё осмысливала ситуацию и силилась поверить в происходящее. Она даже не сразу заметила, что он подошёл. Рих присел перед ней на корточки, от чего она вздрогнула и инстинктивно закрыла голову руками.
– Я передумал, – тихо прохрипел он, переводя дыхание, и уже гораздо спокойнее смотря на неё, – не нужно мне твоё тело… Сам справлюсь как-нибудь. Без сопливых.
Он встал, быстро оглядел сжавшуюся от страха Крисс, дрожащую и беспомощную. Его снова передёрнуло. Он смачно сплюнул на Пол и поспешно вышел прочь через свою дверь в Подземелье, громко хлопнув ей.
Интервью: Аристократ
– Привет, я…
– А-а-а, я всё ждал, когда же, когда же, когда же… Садись-садись, давай! – суетится.
– Ярко-то как у тебя. Хорошо, итак…
– Да, я понимаю, тебе не терпится узнать, откуда же появился такой потрясающий человечек как я! Конечно, я с превеликим удовольствием расскажу тебе всю мою трогательную и будоражащую сознание историю! Итак, начнём с самого начала! Стояла ранняя промозглая осень…
– Погоди!.. мне прям так супер подробно не надо…
– Так я и не супер подробно! Исключительно самое важное! Итак, стояла ранняя промозглая осень. День с самого утра был дождливым, омерзительно пахло дымом и плесенью. Густое свинцовое небо Лондона тяжёлой плитой нависало над мрачными старинными домами…
– Что ты описываешь?
– День своего рождения! Это очень важный день, – часто кивает.
– Так, давай я всё-таки буду задавать вопросы…
– Но ведь так ты можешь о чём-то важном не спросить! Я так старался, когда выписывал свою историю! – расстраивается.
– Так. Мы либо делаем по-моему, либо…
– Ла-а-адно, Господи, какая ты душная, – хмурится.
– Итак. Где ты родился? Что за мир? Только коротко!
– Лондон 19 века. Мрачный, индустриальный. Серый, пропахший смогом заводских труб и орошённый горячей кровью простых людей, он поглощал своими недрами…
– Я поняла. Это наша… то есть, это Лондон моего мира?
– Да. Или нет. Я ещё не решил, – улыбается.
– И ты из богатой семьи, верно?
– Совершенно верно.
– И?
– Что и?
– Что дальше, рассказывай?
– Блин, рассказывай, не рассказывай, определись уже! – цокает языком, закатывает глаза.
– Расскажи. Мне. Про свою семью.
