— Не понимаю, что с ней. Дерганая, в глаза не смотрит и что-то все время шепчет. Как будто молится. Мне в последнее время стало казаться, что меня окружают тайны, о которых знают все, кроме меня. Митя пишет странные письма. Никогда не упоминает имени брата, не спрашивает о нем. Как вычеркнул. А теперь Анна требует, чтобы мы все вели нормальную жизнь и забыли об этой истории. Как будто это возможно. И главное, не разрешает Владимиру обращаться с прошением о пересмотре дела.
Я молчала, так как мне казалось, что Руфина Константиновна, скорее всего, просто вслух разговаривает сама с собой, эта история ее явно надломила и ей мерещатся разные ужасы, которых в действительности нет. Я досидела до конца ее монолога и встала.
Я быстро попрощалась, сказала, что мне надо бежать к преподавательнице, и пообещала обязательно позвонить, уверенная, что вскоре навещу Руфу. Но увиделись мы с ней только через полгода при весьма странных обстоятельствах.
Не стоит описывать мои шестимесячные мытарства. Я лишилась поддержки и опеки Саши и уже сама узнавала, что необходимо читать, смотреть, чтобы пройти собеседование и написать рецензию. Не успела оглянуться, как прошли выпускные экзамены и начались вступительные. Чтобы не волновать маму, я подала документы в иняз. Без хлопот пролетев английский, литературу, я завалила сочинение. Маминому отчаянию не было границ. Да и я растерялась, потому что рассчитывала, благополучно сдав эти экзамены, попробовать поступать в театральный. Там они были позже на месяц. Теперь же, если я раскрою свою тайну, мама решит, что я специально провалилась. Помог случай. Мама работала редактором в институте, который занимался исследованием различных видов искусств. Сослуживцы, весьма видные ученые в самых разнообразных жанрах культуры, видя ее полное отчаяние, предложили по быстрому подготовить меня в театральный. Счастью мамочки не было предела. Я одолела программу первого курса за месяц, так как все же начинала не с нуля, и успешно поступила. Когда я напряженно просматривала списки поступивших, за моей спиной раздался голос:
— Я нашел. Вот ты, Лера.
— Где, где?
— Да вот же, пятнадцатый номер.
— Ой, спасибо.
Я обернулась.
— Поздравляю тебя. Ты все-таки осуществила свою мечту.
— Здравствуйте, — испуганно-удивленно произнесла я, узнав улыбающегося мужчину. Имени я не вспомнила. Видимо, растерянность отразилась на моем покрасневшем лице.
— Андрей Сергеевич, напоминаю. Не морщи лоб и не мучайся. Пойдем, я провожу.
— Почему я должна с вами идти? Я вас почти не знаю. И что вы здесь делаете?
— У меня поступает знакомый ребенок. Так прогуляемся?
Его внимательный, ласково-колкий взгляд не давал права выбора. Отказать я не решилась. Он продолжал улыбаться и сказал, что мне следовало бы следить за своим лицом повнимательнее, особенно за выражением глаз, они выдают все мои эмоции. Появление Андрея Сергеевича было не случайно и никак не связано с мифическим «знакомым» ребенком. Я понимала это.
— А на какой факультет поступал ваш подопечный?
— Ты мне лучше расскажи о себе, — ушел от вопроса мой спутник. — Мы не виделись сто лет.
— Вы же сами видите — поступила, а предыдущие полгода готовилась. Вот и все мои новости.
— Бываешь у Руфины Константиновны?
— Нет. Не было времени. А вы?
— Я как-то звонил, мне показалось, что она плохо себя чувствует. Наверное, и тебе, и мне следовало бы ее проведать.
Разговор был ни о чем и постепенно угас. Я почему-то боялась Андрея Сергеевича и не хотела продолжать беседу, надеясь, что он поймет и попрощается. Я стремилась домой порадовать маму.
Я прибавила шагу.
— Ты торопишься?
— Безусловно. Мама ждет, волнуется. Я побегу?
— Ну, беги. Еще увидимся.
«Надеюсь, что нет», — как в прошлый раз, злорадно подумала я.
