Нам открыла Маша и несколько опешила. Видимо, не ждала нас вместе.
— Нашелся. Ну теперь все будет в порядке, — пробурчала бывшая молочница.
— Милый, ласковый прием, — с иронией сказал Митя. — Недаром я не хотел возвращаться.
— Чтобы вернуться, надо было уйти. А тебя выгнали, — ледяным тоном охладила пыл младшего внука бабушка.
— Везет Даньке. Он человека убил, и ему все прощают. А я итальянцам не понравился, и меня сейчас казнят.
— Ты мне не нравишься.
Родственники метали друг в друга такие взгляды, что, если бы не встряла Маша со своим чаем, начали бы метать предметы.
— Лера, на даче все в порядке? — спросила Руфина Константиновна.
«Вот чутье», — удивилась я.
— Нет, там все разбросано и перевернуто…
— Понятно, — кивнула Руфа. — Я так и думала. Митя, ты что-нибудь понимаешь? Что происходит? Что они ищут?
Я опять почувствовала себя лишней, ничего не понимающей.
— Может, позже поговорим? Мне надо привести себя в порядок! — капризно воскликнул внук.
— У меня от Леры секретов нет. Ей тоже угрожает опасность. Так что твой туалет подождет.
— Я когда прилетел, то… около дома ко мне подошел мужчина и спросил, где марки Иллариона Валентиновича.
— Что? Боже! Прошло столько лет. Почему вдруг возник этот вопрос?
— Думаю, там были очень редкие экземпляры. С годами их цена увеличилась. Одна появилась внезапно среди филателистов, и кто-то решил, что где-то хранятся остальные. Мы идеальные кандидатуры для подозрений в том, что знаем, где они.
— Ты сам дошел до этих выводов или тебе объяснили?
— И то и другое. Руфочка, ты меня прости, — вдруг «сдулся» Митя, — помоги мне. Мамины истерики и папин печальный взгляд — вот и вся поддержка.
— Митя, певец, актер не может срывать выступлений. И пить не может. Ты не продержишься и недели.
— Сорваться может каждый. Я же потерял все контакты за два года…
— Я уже кое-кому позвонила. Но это последний раз. Иди, мойся.
— Бабуль, а письма от Дани есть?
— Я уж думала, что ты никогда не спросишь. Он и тебе пишет.
— Я сейчас, быстро. Лера, ты меня подожди, я тебя провожу. Маша, очень есть хочется.
Я смотрела во все глаза. У мальчика Кая вынули осколок, и он вернулся к себе… Я так и знала.
Пока я, мечтательно застыв, сидела в столовой, Руфа принесла чистое полотенце и, передавая его внуку, величественно сказала:
— Дмитрий, я на тебя очень рассчитываю.
— Ну конечно, Руфина Константиновна, — склонился в шутовском поклоне внук.
— Ты не понял. Ты должен стать знаменитым. Ты — Шабельский. Ты моя последняя надежда, — не приняла она шутку. — Ты должен прославиться и вытащить Даню из беды. Запомни — он ни в чем не виноват. Оставь свои дурацкие сомнения. Он, между прочим, не воровал марки у Ларика.
Желваки у Мити ходили ходуном, он с остервенением скручивал полотенце, глаза налились — нет, не ненавистью — слезами.
— Руфа, ты думаешь только о своем драгоценном Дане. А я? Я что, средство для достижения твоих и его целей? Я сам не личность? Я не кукла в твоих руках. И кто тебе сказал эту глупость насчет кражи марок?
Было видно, что он не столько возмущен черствостью бабушки, сколь напуган. Мне стало безмерно жаль моего принца, хотелось накричать на злую старуху.
