Я бежала к даче Шабельских на взрослую свиданку в свое детство. Я жалко улыбалась, на глаза наворачивались слезы. Но не сейчас… Тушь могла растечься и «женственный накал» ослабиться. Подойдя к калитке, покричала «Митя, Митя», но ответа не дождалась и пошла искать хозяина. На веранде его не было, а дача оказалась в жутком состоянии. Вещи разбросаны, мебель сдвинута. Я со страхом начала подниматься наверх, почти уверенная, что и там не обнаружу Митю. Кроме выдвинутых и вывороченных ящиков комодов и грустно разметавшихся по полу легких одежд опереточной примадонны, я не увидела ничего. Я присела и стала прибирать и складывать «прошлое Руфиной жизни». Неужели и сюда уже добрались наши новые «знакомцы»? Я стояла на коленях, вдыхала запахи духов, пыли и еще чего-то, наверное, воспоминаний. Потом спустилась вниз и огляделась. Из заколоченного дома Ларика доносился очень тихий звук — работало радио. Я пошла на этот звук. Открыв калитку заброшенного сада, услышала недовольный голос:
— И что ты здесь ищешь? Не меня ли?
Это был Митя.
— Здравствуй, — растерянно сказала я. — Меня послала твоя бабушка. Она хочет с тобой поговорить.
— А я не хочу. Когда я просил ее о помощи, она отказала, а теперь зачем-то понадобился — прибудь немедленно!
— Ты несправедлив. Я сейчас была у вас на даче. И если не ты устроил этот погром, то, значит, кто-то сильно обозлен на вашу семью. К Руфе тоже наведались, да и ко мне приходили…
— Ты о чем?
— Митенька, ты что-то знаешь? Кого или что ищут?
— Послушай, мисс Марпл, не лезла бы ты в это дело!
— Вежливо. Ну если у тебя все в порядке, я поеду. Свою миссию я выполнила.
Я уже жалела, что приехала. Да и выхода с цыганочкой не получилось. Как всегда, в присутствии Мити все умные и остроумные слова куда-то исчезли. Я очень злилась на себя.
— Ты очень похорошела, — смилостивился Митя. — У тебя, оказывается, вкус есть. Очень мило выглядишь.
— А ты нет. Что с тобой? Тебе плохо?
— А Руфа не успела поделиться с тобой, рассказать о белой вороне в семье Шабельских? Это я. Теперь я изгой.
— Почему?
— Я неудачник, Лерка. Теплая Италия меня не приняла. Но, между прочим, Магомаев тоже в свое время вылетел со стажировки из Милана и ничего. Бабушка считает, что я не спел свой «Бухенвальдский набат» и прощения мне нет.
— А прекрасная синьора тоже не поняла твою тонкую художественную натуру?
— Ты знаешь, что такое солнечное затмение? Вот у меня тоже оно произошло, затмение. Художественную натуру занесло и вот вынесло сюда без денег и связей и, как я теперь понимаю, без семьи.
— Хватит, — остановила я его. — Поехали к Руфе. Тебе плохо, ей плохо.
— А тебе тоже плохо? Или ты, как всегда, в минуты невзгод на посту? Что ты хочешь, малышка?
— Откуда в тебе это, Митя? Ты добрый. Зачем хамишь и обижаешь меня? Я не виновата в твоих неприятностях.
Митя посмотрел на меня долгам взглядом, подошел и поцеловал.
— Спасибо тебе, ты чудная.
Я не поняла, на каком слоге он сделал ударение. Да и не важно. Главное — он меня «увидел». Но я решила сделать вид, что ничего не произошло.
— Что ты делаешь у Ларика в доме?
— Ты же сама видишь, что на нашей даче находиться невозможно. Я считаю, что Руфе не стоит докладывать о разрушениях. Ей хватает проблем.
— Она все равно узнает. Митя, что там у тебя? — спросила я, заметив что он, отведя руку за спину, тихонечко сбросил на пол какой-то предмет.
— Я… Какое твое дело? Думаю, что тебе лучше уехать.
— А я думаю, что ты врешь. Ты что-то знаешь и про погром на даче, и что за мной следят. Может, ты здесь прячешься от кого-то?
— Кто-то, что-то. Сама не знаешь, чего хочешь. Уезжай.
— Нет. Я обещала Руфе тебя привезти, ты сейчас соберешься и поедешь со мной.
— А если я не соглашусь, ты меня свяжешь? — засмеялся младший Шабельский.
— Я кричать начну. Прибегут люди, и тебе придется смываться все равно.
Я обалдела от своей смелости, но я так боялась, что ему грозит серьезная опасность, что все остальное не имело значения.
Мы молча дошли до станции. Мне не просто далось это молчание. Все время хотелось сказать: «А помнишь?» Но замкнутое выражение лица моего спутника убивало это желание.
