Поляк-часовой с сочувствием посмотрел на меня, когда я отправилась в обратный путь. Этот часовой всегда хорошо относится к пленным. Он химик из Варшавы. Немцы расстреляли одного его брата, а другой погиб в концлагере. Он сам сидел в лагере около трех лет. Я уже писала, что немцы запрещают полякам говорить о своей национальности.
Наступает новый, 1945 год. Неужели и он не принесет нам освобождение? Хотя нет, все идет к этому. У немцев дела плохи, хотя они и пытаются скрыть это. Но люди знают правду. Об этом рассказывают нелегальные газеты, передачи из Лондона. Хорошие новости распространяются быстро.
Последние недели старого года ушли в заботах о том, чтобы приготовить угощение для пленных. Как и раньше, пекари из кооператива напекли несколько сот рождественских кексов, пышек. Муку мы собрали среди жителей. Все это предназначалось для пленных в Тесдале и Бергене. Пришлось поломать голову над тем, как передать такое большое количество в Нюгордский лагерь. С Тесдалем дело проще. Лагерь стоит на отшибе, и отношения с охраной у нас хорошие.
В Бергене же нужно быть осторожнее. Австриец Антон рассказал мне, что за несколько дней до сочельника, сразу же после того как я ушла из лагеря, там появились гестаповцы. Они повсюду искали «пожилую даму, которая помогает русским». Город переполнен немцами — и в форме и в штатском. На каждом углу торчит шпик. Когда я на днях возвращалась из Бергена, то на станции заметила двух подозрительных типов. Один был одет в какие-то неописуемые лохмотья, другой — в приличный серый костюм. Пока я ждала поезд, внимательно наблюдала за ними и заметила, как они обмениваются какими-то знаками. Дважды они даже перебросились словами. Я решила проверить свои подозрения. Ко мне подошла молодая женщина и попросила разменять 50 эре. Ей нужно позвонить куда-то. Я посоветовала обратиться к господину в сером костюме. Прислушавшись, я убедилась, что этот человек говорит по-норвежски с сильным немецким акцентом. Наверняка из тех, кто наводнял нашу страну перед 9 апреля[11] под видом туристов.
Теперь в Бергене я действую осмотрительнее. К лагерю подхожу только тогда, когда на мое двукратное «халло, халло» услышу ответное «халло». Это наш условный знак.
В Тесдале охрана даже разрешила мне на несколько минут войти в барак пленных, когда я пришла туда в сочельник. Пленные сделали мне трогательный подарок — несколько фигур птичек, искусно вырезанных из дерева, кольцо из алюминия со звездочкой и чудесную шкатулку из дерева, инкрустированную соломкой. Все это было сделано украдкой, в сумраке длинных осенних вечеров, с помощью одного только гвоздя, заточенного на конце. Подарки я обнаружила дома, когда стала развязывать рюкзак, в котором всегда ношу пищу для пленных. В бараке же мы только успели обменяться пожеланиями счастливого Нового года и, самое главное, победы и свободы.
В сочельник же мы с Рейнгольдом купили пять венков и украсили ими могилы русских на кладбище.
Вчера приезжал Вингович. Он теперь во Фьелле и привез привет от русских. Они до сих пор вспоминают мое посещение.
«Дорогая и любимая мама!
Спасибо, спасибо тебе за все, что ты сделала для нас. Ты симпатизируешь и помогаешь нам, русским военнопленным, хотя это и связано с большой опасностью для тебя. Мама! В течение тех полутора лет, которые мы были в Тесдале, ты каждый день думала о нас и приходила к нам с пищей, теплыми вещами, русскими книгами.
Сегодня печальный день для нас, так как мы должны расстаться. Нас переводят в другой лагерь. Мы никогда не забудем тебя, дорогая мама. Ты спасла нам жизнь. Желаем тебе долгих лет счастливой жизни. Наши симпатии остаются с тобой и норвежским народом. Где бы мы ни были, мы никогда не забудем тебя».
Это письмо 15 пленных, которое растрогало меня до слез, мне украдкой сунул сегодня переводчик Василий. Дело в том, что немцы собираются закрыть Тесдальский лагерь и перевести русских куда-то в глубь страны.
Перевод пленных из Тесдаля в другой лагерь временно отложен. Нет нужды говорить, что все мы, и норвежцы и русские, очень довольны этим. Неизвестно еще, как будет на новом месте, а здесь все более или менее налажено.
Утром я узнала, что к причалу пришли баркасы со свежей сельдью. Якоб и фрекен Алборг дали мне 19 крон, чтобы я купила полгектолитра рыбы для пленных. Однако деньги не понадобились. Когда рыбник узнал, для кого я собираюсь покупать сельдь, он бесплатно нагрузил мои санки доверху. «Деньги оставьте себе. Купите что-нибудь на них русским парням», — сказал он.
