-- Хотите, я готов сделать для вас всё, всё, только бы вы позволили видеть себя такой... Что за волосы! я никогда таких не видывал... Что ж вы молчите? Так едем вместе на бал, да? Ведь это такое интересное зрелище в самом деле. Это надо увидеть хоть раз в жизни.
-- Поедем... -- с расстановкой проговорила я, и, медленно подняв глаза, окинула его взглядом, в котором он мог прочесть, что хотел...
Он с жаром поцеловал мою руку.
-- Теперь давайте чай пить, русский чай, с лимоном. Вы никогда ещё не пили? так вот, попробуйте...
И сняв шляпу, занялась хозяйством. Вся душа моя так радовалась... я увижу его на балу интернов, я увижу его.
И я кокетничала с Danet и позволяла ему целовать мои волосы. Ведь только через него я и могла попасть на этот бал, и чем больше он увлекался мной, тем вернее было то, что он сделает всё, и этого только мне и было нужно. <...>
7 декабря, суббота.
<...> Звонок... <...> В комнату влетел сияющий Андрэ.
-- Я устроил ваше дело! нашёл учителя! согласен за двадцать франков в месяц давать два раза в неделю уроки по древним языкам и поправлять французские сочинения. Это мой бывший преподаватель, превосходный педагог. Вот его адрес. Пишите поскорее...
-- Да неужели правда?! правда?! -- и только присутствие Danet удержало меня броситься на шею Андрэ, и я ограничилась тем, что протянула ему обе руки.
-- Не знаю, как вас и благодарить!
Андрэ видел, что он не один, и поэтому не хотел остаться ни на минуту.
-- Я только забежал вам сказать, спешу в библиотеку. До свидания!
Он пожал руку Danet; я пошла проводить его в коридор.
-- Для вас, для вас! -- шептал он, обнимая меня. -- Паж исполнил поручение крёстной... теперь -- награда... награда.
Я чувствовала, как в темноте коридора блестели его глаза, и, взяв его голову, поцеловала беззвучным долгим поцелуем, чтобы никто ничего не слыхал, и потом потихоньку освободилась от его объятий... Заперла за ним дверь.
Danet, сидя в моей комнате, усердно рисовал детали костюма...
-- Как хорошо будет! -- повторял он. <...>
-- Скоро ли бал?
-- 16 декабря.
Как ещё долго ждать! как долго! Кажется, и не дожить до этого дня. <...>
10 декабря, вторник.
Я понемногу привыкла к свободной атмосфере гостиной Кларанс. Некоторые слова всё ещё остаются для меня тайной, но откровенность и смелость выражений уже не шокируют меня больше. <...> И ведь вся эта молодёжь нисколько не хуже других, тех, которые подходят к нам, молодым девушкам "из общества", с безукоризненно почтительной манерой, вполне цензурной речью...
Мне интересно изучать эту мужскую подкладку. <...> Скульптор так и вертится около меня, впрочем -- это слово не идёт к его неуклюжей грузной фигуре.
-- Как вы хороши, как вы хороши! Вы вся создана для искусства... С вами можно сделать хорошие вещи,-- говорил он сегодня по-русски, усевшись около меня.
-- Перестаньте... уверяю Вас, мне надоели эти комплименты, -- отвечала я.
-- Это правда, а не комплименты. Я оцениваю вас с художественной точки зрения. Вы никогда не носили корсета?
-- Нет.
--То-то и видно, что вы не изуродованы, как большинство женщин. Знаете что -- позируйте мне! Я сделаю с вас красивый бюст и статую... и вам дам, конечно... Право! сделайте мне такое удовольствие.
-- Для головы я согласна.
-- А так, вся?
Я строго взглянула на него.
-- Отчего нет? -- нисколько не смущаясь, продолжал Карсинский.
-- Оттого что... подобное предположение...
-- Вот тебе и раз! а ещё считает себя передовой женщиной! Вот вам и развитие! Что ж, по-вашему, нечестно, неприлично -- позировать для художника? <...> По-вашему, выходит, что ремесло модели как труд -- презренно? А туда же -- кричат всякие громкие фразы об уважении к труду... -- неожиданно заговорил Карсинский серьёзно, искренне и убеждённо, чего я от него никак не ожидала... <...>
И Карсинский, грузно поднявшись с места, шумно двинул стулом и отошёл в другой угол.
Мне стало стыдно. И я подошла к нему.
-- Послушайте...
Он поднял голову.
-- Ну?
-- Я хочу вам сказать, что вы не должны быть так резки; в данном случае и непривычка играет большую роль.
Он посмотрел уже более смягчённым взглядом.
-- Хорошо, от непривычки можно избавиться -- привычкой... <...>
14 декабря.
Получила от Danet письмо, что костюм готов, и я могу примерить его. Что я примерю у него на квартире -- это было условлено и раньше, чтобы не узнала хозяйка. <...>
На широком турецком диване, обитом красным плюшем, лежал костюм: туника цвета mauve и пеплум -- creme {Кремовый
Danet всё обдумал, как настоящий артист, -- купил чулки, сандалии, ленту на голову и камни на неё наклеил...
Я, не раздеваясь, тут же на платье надела тунику и пеплум... Очень хорошо, как раз для меня. Как Danet снял мерку, я уже и забыла -- кажется, длину и ширину груди, -- однако, всё впору. И он смеялся над моим восхищением работой... <...>
