Дневник русской женщины полностью

А теперь... о, будь они прокляты эти принципы! шагу мы, русские, никуда без них ступить не можем!

Полина Декурсель, полуиспанка, прямо сказала мне, что в день свадьбы покупает себе кинжал и револьвер, чтобы убить мужа в случае измены. Она так рассуждает: "Если я выйду замуж -- не иначе как по любви. А если он изменит мне, то за мою разбитую жизнь -- сам не должен жить".

Я люблю его... он должен быть лучше других... а если ничем не лучше, так пусть погибнет и он, и я сама.

Мозг мой горел, в глазах заходили красные круги...

И вдруг меня осенила блестящая мысль, именно блестящая... <...> Я вспомнила, как Шарль вместе с носовым платком и портмоне взял ещё и большой перочинный нож и положил всё это в карман, который кое-как приколол булавкой под тунику.

-- Шарль, дайте мне, пожалуйста, носовой платок. Я своего не взяла, у меня кармана нет...

Я знала, что неловкий Шарль, вынимая платок, наверное выронит и нож... Так и вышло. Он выворотил весь карман, и на пол выпал и нож, и портмоне, и какая-то бумажка и, кажется, даже... шпилька! Я наклонилась и, быстро подобрав нож, спрятала его в складки пеплума.

-- Так вот как! вы приходите на бал точно в классы -- с перочинным ножом, -- так не отдам же я его вам.

Смущённый Шарль оправдывался, возился с карманом и просил отдать нож. Я отказалась наотрез:

-- В наказание оставлю его у себя до завтра.

А сама, под складками пеплума, потихоньку открыла его и сжала ручку. И странно: я сразу успокоилась, словно какая-то сила и твёрдость от него сообщилась мне.

Но два китайца шли всё вдвоем. Danet разыскивал нас в толпе.

-- Скоро полночь! пойдут процессии; пока очередь не дошла до нас -- пойдём в ложу, Lydia, и посмотрим, -- предложил он.

Чтобы он ничего не мог заподозрить, я тотчас же согласилась.

Мы с трудом нашли место у барьера ложи: она была переполнена.

Женщины -- хорошенькие, весёлые, в самых разнообразных костюмах, -- начиная от величавой египетской жрицы и кончая простой белой фланелевой туникой, -- рассыпались по ложе.

Вдруг одна из них, сидевшая рядом со мной, исчезла и через минуту вновь появилась в одной газовой тунике, уже без шёлковой подкладки. Она спокойно прошлась по ложе. Две другие последовали её примеру: тоже сняли подкладку своих туник и отнесли в угол ложи.

Простота и непринуждённость, с какими эти женщины разделись тут же, на глазах у всех, -- заставили и меня отнестись к этому совершенно спокойно. В такой атмосфере, в такой обстановке -- это являлось естественным... Я осмотрелась: кругом мелькали голые женские фигуры или вовсе без одежды, или едва прикрытые прозрачным газом...

Сердце у меня почти остановилось: он входит в нашу ложу...

А вдруг он узнает меня? Как ни было нелепо подобное предположение -- он близорук и никогда не видал меня без шляпы, -- я всё-таки инстинктивно прижалась к Danet. Тот прикрыл меня своим плащом.

-- Что с тобой, Лидия?

-- Так, ничего... мне хорошо с тобой... зачем только ты всё бегаешь к этим женщинам?

-- Просто для развлечения.

Он со своим спутником вышли из ложи; очевидно, приходили только посмотреть живопись, не обратив никакого внимания на женщин, которые бегали в ложе.

Я вздохнула свободно! Так он не такой, как большинство... какое счастье! И я совсем забыла, что не он один вёл себя вполне прилично, что многие интерны были тоже одни, не приставали к женщинам, что хорошенький интерн с грустным лицом, который ехал с нами в карете, -- тоже был всё время один...

Чем было объяснить такое поведение? Принципами, или только пресыщением благами жизни? Или же верностью своим любовницам, которых не могли почему-нибудь взять на этот бал? Кто их знает... я об этом не думала, -- я видела только, что он всё время один -- со своим товарищем, что, очевидно, бояться больше нечего...

Пёстрая толпа заколыхалась, раздвигаемая распорядителями. Шествие начиналось.

С другого конца зала показалась колесница, на которой высился гигантский фаллос из красной меди, обвитый гирляндами роз и красного бархата. Около него две нагие женщины раскидывались в сладострастных позах. Колесницу окружала весёлая толпа пляшущих, играющих, поющих жрецов и жриц...

Красота и откровенность этого зрелища -- совершенно ошеломили меня... Колесница медленно двигалась кругом зала, и гигантский фаллос, окружённый женщинами, гордо высился над толпой.

Следующая колесница заставила меня вздрогнуть от ужаса и отвращения.

На операционном столе лежала кукла, покрытая полотенцем. Рядом с ней, в высоко поднятой руке, врач держал вырезанные яичники; его передник и полотенце были покрыты пятнами крови.

-- Это госпиталь "des Enfants Malade" {Госпиталь Больных детей.} -- вот программа, Lydia, -- совал Danet мне в руки какую-то бумажку.

Что-то ещё будет?! -- с ужасом подумала я и, обернувшись, -- вдруг заметила вверху неприличный рисунок...

-- Пойдём, пойдём скорее, Lydia -- скоро наша очередь! -- торопил меня Danet и, схватив меня и Шарля, потащил нас обоих куда-то.

В той части зала, где формировался кортеж, помещался летний сад и было страшно холодно.