Читаю здесь Анатоля Франса, который, к сожалению, гораздо менее известен у нас, чем Золя и Мопассан. А между тем, он и Октав Мирбо -- два крупнейшие писателя современной Франции. И Анатоль Франс куда тоньше Золя! По-моему, это умнейший и остроумнейший человек Франции. Такая тонкая ирония, и такой чудный слог, что читать его -- невыразимое наслаждение. Наша цензура не пропустит полных его переводов, да и переводчики -- не в силах передать его дивный слог, прозрачный, ясный, увлекательный!
Здесь недавно вышел перевод с английского: "Письма любви англичанки" {"An Englishwoman's Love Letters" -- роман Лоренса Хаусмана (1865--1959), выпущенный им анонимно в 1900 году.}. Ах, какая чудная вещь! Это целая лирическая поэма страстно влюблённой и несчастной женщины. Я нахожу, что со времён знаменитого Вертера, несчастной любви мужчины к женщине, -- не появлялось ничего подобного. А эта книга -- история несчастной любви женщины к мужчине -- дополнила пробел, и теперь оба пола квиты: каждый отдал другому дань в виде литературного произведения. Автор этих писем неизвестен, и вся Англия ломает голову -- кто бы это мог быть; -- напрасный труд!
О брате своём {Речь идет об Александре Дьяконове.} я решительно ничего не знаю. Он не переписывается со мною. Лишнее говорить, какое впечатление производит подобная жестокость в его возрасте. Но мне столько приходится переносить в жизни, что, в конце концов, -- если на всё отзываться всем сердцем, как разумно сказал один здешний врач, -- придётся умереть. Ну, а я думаю, что пока -- я ещё ничего не сделала путного, чтобы умереть.
Насчет брата Вы оказали бы мне большую услугу: сходите в III-ю гимназию и узнайте от швейцара, где, у какого воспитателя он теперь живёт. Потом -- пойдите по указанному адресу и повидайтесь с воспитателем. Расспросите его подробно о брате, как и что, довольны ли им в гимназии -- и обо всём напишите мне. Можете объяснить воспитателю, что брат отказался мне писать, и что Вы -- мой хороший знакомый -- пришли справиться. Сделайте это, пожалуйста, буду бесконечно признательна. Мне всё-таки дорог этот мальчик, жестокий и холодный, как большинство мужчин.
Да, могу сказать, что я за это время изучила вашу братию, -- и сколько жестокости, бессердечия, сухости в мужском сердце! Без преувеличения могу сказать, что прав Максим Горький в рассказе "Однажды осенью". Прочтите этот чудный маленький рассказ ...
Чем дольше живёшь -- тем больше видишь нравственного безобразия рода человеческого. И вот почему я всем сердцем и душой люблю искусство и литературу: эти области стоят вне власти человеческой, их нельзя присвоить, унизить, обезобразить. Красота есть нечто вечное, стоящее вне раздоров. Конечно, можно создавать и скверные произведения, но они сами собою умрут, их забудут. А что вечно прекрасно -- останется.
Мадонны Рафаэля, сочинения Гёте, Гюго, Толстого -- вечны, доступны для всех народов; для них -- нет границ, и войн, и вражды.
И здесь я увлекаюсь искусством. Какие музеи! какая скульптура! У нас в России нет ничего подобного. Я позирую теперь одному русскому скульптору для бюста. Это мой портрет, но как и фотография -- помните с длинными волосами? -- бюст этот в то же время представляет мечту художника. Я его вдохновляю и даю ему идеи.
Ну, до свиданья, т. е. до Вашего письма.
Ваша
Paris, 13 июня 1902 г.
Дорогой друг! За это время рассказ мой "Под душистою ветвью сирени" получил второй приз (бронзовую медаль) на литературном конкурсе, устроенном Парижским обществом студенток. Это была самая маленькая вещичка из всех представленных работ, и переведена по-французски не совсем гладко, но ей всё-таки дали второй приз за оригинальность и свежесть, как выражаются французы. Одновременно с этим письмом -- пишу и в редакцию "Нивы", чтобы там на рукописи сделали соответствующую пометку. Я забыла адрес редакции и сочинила довольно фантастический -- пожалуй, открытка-то и не дойдёт вовсе. Прошу Вас -- зайдите туда и справьтесь.
Видите, как суждения различны. Эта рукопись буквально валялась в редакции нашей местной ярославской газеты целый год, и я требовала её обратно в течение пяти месяцев, пока наконец её выслали. А здесь журналист Лакур и профессор Шарль Рише признали в рассказе кое-что, причём профессор отозвался ещё лучше, чем журналист. Все общество "Парижских студенток" было очень довольно, и я была рада не призу, конечно, а удовольствию, которое всем доставила. В общем -- смешно, так как у меня нет вовсе женского тщеславия.
На Ваше письмо отвечу непременно на днях ...
Целую Вашу деточку.
Преданная Вам
II
О смерти Елизаветы Дьяконовой
(Фрагменты вступительной статьи А. Дьяконова к изданию 1912 года)
...Летом 1902 года родная тётка Е. А. {Евпраксия Георгиевна Оловянишникова.}, возвращаясь из путешествия, остановилась на несколько дней в австрийском Тироле, на Ахенском озере, в Hotel'-e Seehof.
