Женщина признана им равноправной мужчине, проституция -- злом, признана и необходимость совместного воспитания обоих полов для развития взаимного понимания и уважения, без чего немыслима жизнь. Брак -- современный брак, в котором женщина закрепощается полигамисту-мужчине и делается "de jure" одной женой, тогда как "de facto" муж может иметь их десятки -- это поистине позорное и лицемерное учреждение -- должен существовать в новом обществе в новой форме: путем свободного выбора и не менее свободного сожительства.
Книга Бебеля "Женщина и социализм" {Вероятно, Е. Дьяконова читала книгу А. Бебеля в немецком оригинале -- русский перевод появился только в 1904 г.} должна сделаться своего рода евангелием для всякой мыслящей женщины. Она по объему -- куда больше "Мыслей"; но из неё не только нельзя выкинуть ни одного слова, но наоборот: кажется, что ещё мало, что надо бы ещё разработать, ещё прибавить. В ней -- идея любви к ближнему проведена гораздо последовательнее, нежели у Толстого. В каждой строчке чувствуется, что писал человек, глубоко проникнутый сознанием векового зла, вековой несправедливости порабощения одного пола другим и всех вытекающих отсюда общественных бедствий. Книга проникнута благородством, и каждая мысль в ней драгоценна.
Страстной надеждой на новое, лучшее будущее дышат заключительные слова этой книги, и в убеждённом тоне автора чувствуется проповедник религии любви к человечеству. Такою же радостною и светлою надеждой оканчивается и последний роман Золя "Le Travial" {"Труд" (1901).}, написанный под влиянием социалистического движения.
Истина -- "люби ближнего как самого себя" -- жива, и не странно ли только, что наилучшими её выразителями являются те, которые не признают никакого "христианства" и отрицают всякую религию?
И не характерно ли, что книга Бебеля -- этот благородный протест -- написана именно социалистом, а не кем-либо иным из числа тех, которые "признают религиозное учение Христа".
Ведь если откинуть из этой книги призыв к борьбе -- под всем остальным мог бы смело подписаться любой "христианин". И однако никто из них не занялся ни вопросом о проституции, ни вопросом об экономическом строе современного общества в связи с положением женщины в этом обществе.
Рассуждая о нравственности с точки зрения личной морали, Толстой как будто не замечает, что всё это теснейшим образом связано с женским вопросом.
В своей известной программе... требуя уравнения крестьян в правах с другими сословиями, уничтожения телесного наказания, прекращения применения усиленной охраны, свободы образования и свободы совести -- Толстой умалчивает о том, что, кроме крестьян, есть ещё угнетенные -- женщины -- которые законом поставлены в такое положение, что делаются собственностью мужа после того, как дьякон прокричит над ними в церкви -- "а жена да боится своего мужа".
Наша нелепая и жестокая паспортная система, при которой муж является собственником своей жены, оказывает развращающее влияние особенно в крестьянском быту, где муж часто пользуется правом выдачи паспорта жене, как средством вымогательства от неё денег.
Право это -- не менее позорно, нежели телесное наказание. И если требовать свободы -- то надо прибавить к ней
Брак -- дело любви -- должен быть основан только на взаимной любви и согласии, и во взаимных отношениях нет места приговору закона: "Жена должна покоряться мужу и следовать за ним".
Христос, проповедуя свой закон любви к ближнему -- не старался оформить его жандармскими предписаниями и не сделал исполнение его принудительным -- из-под палки. Иначе -- уничтожилась бы личная свобода. Так и в браке.
Чуткость гения, однако, подсказывает ему, что есть нечто неладное в современном строе семьи, и в одном из отрывков он говорит: "отношения полов ищут новой формы, и старая начинает разлагаться"... и что "существование старой возможно только при подчинении жены мужу, как это было везде и всегда и как это происходит там, где семья ещё держится".
Да, совершенно верно, -- отношения полов ищут новой формы. Но не такие "мысли" Толстого помогут молодому поколению найти эту новую форму.
