Вечером я была у Капустина, благодарила его за участие. Он вышел ко мне, поговорил немного о письмах. -- "Ну вот и прекрасно. Всё-таки она (т. е. мама) согласилась; гораздо лучше начинать всякое дело с материнского благословения, с её согласия". <...>
26 сентября.
Наконец-то я слышала Гревса {Иван Михайлович Гревс (1860--1941) -- историк Рима и Средневековья, краевед, педагог.} -- этого любимого профессора наших слушательниц, которого ожидали с таким нетерпением и который, наконец, приехал и вчера читал вступительную лекцию. За полчаса до начала аудитория уже переполнилась народом: всюду, где только можно было встать и сесть, даже на кафедре, так что профессор вошёл, с трудом пробираясь между слушательницами. Он средних лет; худощавый брюнет с длинным и тонким лицом, с тёмными глазами, очень болезненный на вид. Войдя на кафедру, он закашлялся и долго не мог начать; форточка была отворена -- её затворили; он оправился и обратился к нам: "Возвращаясь после годичного перерыва (он прожил целый год за границей) к обычным занятиям в дорогой для меня среде, я обращаюсь с приветствием к вам, с пожеланием успеха в ваших занятиях. Но прежде чем приступить к чтению лекций, мне хотелось бы выяснить вам вашу задачу, которую вы будете выполнять в общественной деятельности или в семейной обстановке, -- вы -- интеллигентные представительницы русского общества будущего 20 столетия"... -- такими словами начал И. М. Гревс свою прекрасную речь. И он выяснил нам эту задачу; запишу приблизительно содержание его речи. "Роль интеллигентной личности в обществе. Общество как сумма факторов интеллигентных, имеющих своё развивающее влияние. Интеллигентный человек для своего развития должен заниматься наукой. Может ли масса действительно служить обществу как свет (сумма интеллигентных факторов в обществе -- то, что по-франц. наз. светочами -- les lumieres). Современный взгляд на науку Брюнетьера {Фердинанд Брюнетьер (1849--1906) -- французский критик, историк и теоретик литературы. В 1890-х годах эволюционировал в своих взглядах от позитивизма к религиозному мистицизму.} ("банкротство науки") -- который отвергает значение наук, потому что они не дают ответа на вопросы филологические, о происхождении религий и др.; он признаёт и несостоятельность когда-либо ответить на эти вопросы, и за разрешением их советует обратиться к религии: мистическое настроение общества. Два течения в современном взгляде на науку: отрицание умственного труда (Лев Толстой: сказка о труде головою {"Сказка об Иване-дураке и его двух братьях: Семене-воине и Тарасе-брюхане, и немой сестре Маланье и о старом дьяволе и трёх чертенятах", написанная Л. Толстым в 1885-м и напечатанная в 1886-м, в 1887-м была запрещена. Цензурный запрет снят только в 1906-м.}) и экономический материализм в истории.
О значении идеи в истории; её призвании к работе прогресса. Идейное начало в истории общества. "Будем стремиться хорошо мыслить" -- вот основной принцип нашей морали, медленный прогресс общественного строя. Прогресс проникает туда, где с ним соединяется мысль. Надо работать над устранением препятствия для развития прогресса в обществе; эти препятствия состоят в косности общества, фанатизме религии, деспотизме государства. Мысль -- руководитель прогресса. Изучение истории. Что нужно знать человеку? Человек -- существо общественное и религиозное (в философском смысле слова)". <...>
25 октября.
Середонин образовал практические занятия на нашем курсе таким образом: <...> предложил читать группами сочинения известных авторов по школам, начиная со школы родового быта, а потом излагать вкратце содержание этих сочинений. <...> Статья, которую предстояло мне изложить, называлась "Взгляд на юридический быт древней России"; в связи с ней нужно было излагать и другую: "Разбор сочинений Терещенки" <...> того же автора {Работы историка Константина Дмитриевича Кавелина (1818--1885), помещённые в 4-томном издании его сочинений (1859).}. <...>
Только усевшись за письменный стол, я сообразила, какую глупость я делаю, и растерялась. За что я бралась? <...> Сумею ли я написать хоть строчку? если я не сумею изложить как следует содержание этой статьи, которой так заинтересован чуть ли не весь курс, то что же будет? Это значит осрамиться перед всеми... Я чувствовала, что струсила не хуже последнего школьника перед экзаменом. И в то же время я возмутилась своей глупостью. Если я не сумею -- то ведь это будет так глупо! Боже мой, неужели же я не могу, не способна даже и на это? <...>
Ах, Боже мой! Что--то будет завтра? Сердце так и замирает, как подумаешь. И добро бы я взялась излагать малоизвестного автора, -- тогда всё пошло бы ладно. А то ведь -- Кавелин! с ним всякая знакома, у многих есть конспекты, и вот они будут проверять... <...>
