Я ничего не ответила и, взяв пакет, побежала к себе в комнату; заперлась... Руки у меня опустились, я села в кресло... Не надо было и вскрывать конверта, чтобы убедиться в его содержимом. Машинально разорвала я его, -- мой диплом и другие документы упали ко мне на колени; выпала и маленькая бумажка, которой извещали меня, что я не принята на курсы "за неразрешением матери". Я сидела неподвижно. Удар грома, молния, упавшая у моих ног, не могли бы теперь заставить меня пошевельнуться... <...> Я чувствовала, что глаза мои влажны, но слёз не было... Я лежала неподвижно, точно меня придавили свинцом, точно меня кто сильно ударил... Что ж теперь? -- ехать за границу, тикать в Петербург?..
А сестры наверху с тревогой ожидали меня.
Сколько прошло времени, -- не знаю, но я всё-таки встала, пошла к ним и молча подала им бумажку. Те прочли и молча опустили головы. Я начала говорить, что сейчас пойду к матери, в последний раз просить её согласия, и сказать ей, что я еду в Петербург. Как ни старалась я быть спокойной, но голос мой дрожал и прерывался. -- "Если она не даст согласия, то я поеду за границу, тогда... только вы не говорите, что я вас бросила", -- не выдержала я и закрыла лицо руками. "Лиза, полно, не плачь", -- успокаивали меня сестры. -- "Нет, Валя, ведь ты ещё не замужем, а мне хотелось бы, чтобы ты вышла при мне. Тогда я могла бы быть спокойна за тебя и за Надю",
Времени терять было нельзя, я пошла к матери; но разве когда-нибудь её железная воля могла быть сломлена? Холодный отрицательный ответ; ироническое: "Поезжай. Куда ни сунься, без согласия матери тебя не примут"... Оставалось решить, когда ехать в Петербург. Решила завтра. Весь вечер пролежала у себя в комнате, в каком-то полусонном состоянии и не могла ни двигаться, ни говорить.
Но вечером, часов в 9, за полчаса до отхода парохода, я вдруг решила ехать; чем скоре, тем лучше. У мамы в это время сидел чиновник из Сиротского суда {Местная судебная инстанция, занимавшаяся делами попечения о малолетних сиротах и вдовах из купеческого, мещанского, ремесленного сословий.}; дети убежали играть. Мы были втроём на антресолях. Минута была самая благоприятная. "Надя, я иду! -- сказала я сестре, -- одевайся". Наши сборы были недолги. Потихоньку спустились мы с лестницы, чтобы незаметно уйти чёрным ходом. Но в коридоре нас ждала горничная. Мама, очевидно, подозревала что-то и велела ей сидеть внизу у лестницы. "Пожалуйте к мамаше" -- сказала мне моя дуэнья. Я быстро и решительно вошла. Мама сидела с чиновником. По моему дорожному костюму она сразу поняла, в чём дело. -- "Куда ты едешь?" -- "В Петербург", -- твердо отвечала я, сама удивляясь странной звучности своего голоса. -- "Как, и не простившись со мной?" -- продолжала мама тем же удивлённым тоном. Я отлично видела притворство и ничего не ответила. -- "Зачем ты едешь?" -- продолжала мама, как будто нарочно разговаривая при постороннем о семейном деле. -- "Мне пора..." -- сказала я и повернулась, чтобы выйти. -- "Как ты можешь... без спросу?.." -- слышала я вслед... И всё это не скрывая, при постороннем... О-о! Если б этот звук мог выразить стон души человеческой, который был готов вырваться у меня, когда я вышла из залы.
Надо было торопиться. Быстро сбежали мы по чёрному ходу вниз, мимо изумлённых горничных; пробежали по двору. Луна ярко светила. Мы не шли, а бежали по улице, торопясь нанять извозчика. Наконец, через полчаса, мы были на пристани; несколько минут спустя были уже на пароходе и поехали в Рыбинск.
Никогда не забуду я этой ясной, холодной августовской ночи. Мы ехали более суток... дорога длинная, скучная... Я старалась спать как можно больше. Иногда только в голове проносились какие-то обрывки мыслей: "вот приеду в Петербург, поговорю с директором... почему он в марте позволил мне подать прошение, а затем вдруг отказал в приёме "за неразрешением матери"? Как он узнал, что у меня есть мать? Если ничего не удастся, выправлю себе заграничный паспорт"...
...Сюда мы приехали вчера утром. Я не обратила ни малейшего внимания на столицу, которую видела в первый раз в жизни. Прямо из номера я поехала в Исаакиевский собор; что-то подсказывало мне: поезжай сначала
