Я спросила, можно ли видеть директора. "Он только что уехал, -- ответил швейцар, -- пожалуйте в канцелярию к его секретарю". Молодой человек сидел у письменного стола и писал. Он весело и любезно осведомился, кто я такая, и, узнав, как меня зовут, воскликнул: "А, это вы! Знаете ли, у нас из-за вас возникло целое дело!". Я с недоумением посмотрела на него. -- "Дело в том, что вы были приняты". "Позвольте, как же это? -- прервала я его, -- 20 числа я получила бумагу с отказом". -- "Вот именно. А между тем вы были приняты, и вам послана повестка 9 августа. Но мы получили письмо от вашей матери: она перехватила эту повестку и написала нам, чтобы директор не принимал вас, потому что она, вследствие разных домашних обстоятельств, запрещает вам поступать на курсы. Тогда мы выслали вам обратно бумаги с отказом". Я слушала молча... мне нужно было сохранить приличное спокойствие, надо было собрать всю силу воли, чтобы на лице не было заметно того, что происходило у меня на душе. <...>
На другой день, съездив с сестрой в Петропавловский собор, я приехала на курсы. Целый час пришлось дожидаться директора: он ездил с докладом к министру. <...>.
Наконец директор сказал мне: "Пожалуйте. Всё, что я могу для вас сделать -- посоветовать обратиться к попечителю округа с прошением, в котором вы изложите обстоятельства дела. Он человек добрый, может и сделает для вас что-нибудь". Он дал мне адрес М.Н. Капустина {Михаил Николаевич Капустин (1828--1899), ученый-юрист, в 1852--1870 гг. профессор Московского университета, в 1870--1883 гг. директор Демидовского лицея в Ярославле, в 1883--1899 гг. действительный тайный советник, попечитель Рижского, а затем Санкт-Петербургского учебного округа.} и сказал, что я могу его застать дома в три часа. <...>
Я вошла в небольшую гостиную; лакей понёс моё прошение в кабинет, оттуда слышались голоса; моё прошение прочитали вслух, и не успела я поднять глаза, как высокий и худой старик очутился передо мною: "Видите ли, сударыня, дело такого рода... я ничего не могу сделать. Хотя вы и совершеннолетняя, но послушание родителям тоже дело необходимое. Всё, что я могу сделать, это написать вашей матери письмо, уговорить её позволить вам учиться. Может быть, она и послушает меня, старика". <...> "Ваше превосходительство, всё равно это бесполезно. Если вы не примете меня здесь, я уеду в Швейцарию, мне ничего более не осталось", -- говорила я, и голос мой зазвенел, в нем чувствовалась энергия отчаяния: я чувствовала в себе силу, защищая своё право. "О, какая же вы самостоятельная!" -- удивился попечитель. <...> "Ну, хорошо; я поговорю о вас с министром; приходите завтра, постараюсь сделать, что могу". <...>
24 августа, вечером.
Я принята! О, наконец-то я добралась до пристани. Курсы для меня -- пристань, с которой я отправлюсь "в плаванье по волнам моря житейского". Когда сегодня я шла к попечителю -- странное дело: несмотря на то, что я уже ни на что не надеялась, я думала: неужели моё случайное знакомство с Э-тейном, потом с одною из слушательниц курсов и моя переписка с нею -- неужели и это было напрасно? <...>
