В ЦРБ оказался дежурный врач — анестезиолог, выходец из бывшей союзной республики. Осмотрев и обследовав больного, он выставил диагноз: ИБС Стенокардия напряжения III ФК. (по русски это предынфарктное состояние). То есть инфаркт он «исключил», назначил лечение, и отправил больного обратно, на лечение в условиях сельской участковой больницы. Я тут же позвонил начмеду изложил ситуацию, сделав упор, что больной тяжёлый, что он без должного лечения умрёт. Что таких больных надо держать в кардиологии, где рядом реанимация, кислород и санавиация, если что…
Ответ начмеда: «Больного осмотрел врач, а вы фельдшер. Врач назначает лечение, Вы выполняете. Что Вам ещё непонятно?» — и положила трубку.
Юрий Иванович, после обезболивания морфином, немного успокоился, критическое отношение к своему здоровью у него снизилось и он сказал:
— Поехали домой…
В тот момент мне стало тяжело втройне. И дежурный врач и начмед, да и сам больной отказываются от госпитализации в стационар.
«Вот такой я. Тупой федьдшер. Привез больного, необоснованно вколол ему морфин. Ещё и права тут качаю».
Вернулись мы в нашу участковую больницу. Строго-настрого запретил больному вставать с кровати, начал его лечить как было назначено.
В понедельник утром на обходе, я увидел, что Юрий Иванович «собрался уходить»: синюшный цвет кожных покровов, одышка, пульс 120, артериальное давление предательски снизилось. В лёгких все хрипело и шумело. Боли за грудиной были менее интенсивные (со слов).
Водитель нашей буханки Коля быстро приехал по моему первому звонку. На носилках мы увезли больного снова в ЦРБ. Районный терапевт Елена Викторовна, увидев больного, пришла в ярость:
— Ты зачем его там у себя три дня держал?? ЗАЧЕМ?? У него все показания для кардиологии. Ему на кислороде надо быть постоянно! Ему тромболизис надо делать!!
— Елена Викторовна, я пытался его тут у вас оставить позавчера… — ответил я.
Юрия Ивановича увезли на каталке в реанимацию.
Я, пользуясь моментом, зашёл на скорую к коллегам.
На следующий день начмед позвонила мне в стационар:
— Умер, ваш Симонин. — Сказала она и положила трубку.
Я посмотрел в окно. За окном шел снег. Большие белые хлопья, мягко опускались на землю. Природа обновлялась. Ветки деревьев из серых невзрачных палок превратились в пушистые белые лапы.
Комок в горле, своей горечью заставил меня стиснуть зубы, прикусить губу.
Телефонный звонок вывел меня из задумчивости.
— Доктор, здравствуйте! Я тут ему пирожков испекла, а не знаю, можно ли ему в больницу пирожки-то? — Вера Ивановна ещё не знала о случившемся.
— Вера Ивановна, я сейчас прийду к Вам и мы с Вами подумаем, что можно, а что нельзя… — сказал я.
Достав из стола пузырёк корвалола я направился сообщать Вере Ивановне о смерти мужа.
Всем желаю быть здоровыми, прислушивайтесь к своему организму и берегите себя.
Историю непонятной смерти можно почитать ЗДЕСЬ
Давно это было. Году в 2004—2005. Пришлось мне заведовать участковой больницей в одном из посёлков Южного Урала.
В тот февральский вечер за окном выла вьюга, заметало дороги, дворы и дома. Была пятница и, скорее всего, полнолуние («скоровики» поймут).
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть удивиться: «Кого это принесло в такую погоду? Видимо действительно помощь нужна кому-то…» Хотя проработав в деревне, могу сказать, что народ в деревне «по всякой фигне» не обращается. Но уж если и обратились в нерабочее время, то будь готов столкнуться с неотложным состоянием, бывало даже менингококцемия.
Выйдя во двор в халате, я всем телом ощутил, что такое вьюга в степях Южного Урала. Снег задувало за шиворот, распахивало халат, забивало глаза… Во дворе было уже по колено снега. Рыхлый и белый-белый!
— Кто там? — крикнул я, стараясь перекричать завывание ветра.
— Октой, то а… Оя Ооаа … — промямлил немолодой женский голос за воротами двери.
Ладно, надо открывать, что уж там.
За воротами, по колено в снегу, кутаясь в шаль стояла женщина.
— Асте октой («
Это была Ольга Орлова, местная женщина в возрасте около 50 лет.
Рот был приоткрыт, она что-то мямлила непонятно, одной рукой показывала на лицо, ругой придерживала шаль и прикрывала ею рот. Спиртным не пахло.
Ничего не понимаю.