точно хотят с вами чем-то поделиться. Старшая читает по бук-
428
вам китайскую грамматику, приносит сделанную ею из брюквы
скульптуру «Анжелики» Энгра; скульптура уже пересохла, и
ничего нельзя разглядеть. Сколько смеха!
В это время вернулась жена Готье со своей подругой, ста
рой актрисой, и мужем актрисы, офицером, которого та на себе
женила. И вот начинается великий кулинарный разговор...
Актриса — женщина полная, вроде тех полных женщин легкого
поведения у Бальзака, которые все умеют и так хорошо готовят
лакомые блюда для своего любовника. Самый крупный спор
идет о том, как варить раков. Вызывают кухарку и выправляют
ее укоренившиеся ошибки. Это совещание в стиле Иорданса,
причем Готье утверждает, что всюду можно хорошо поесть —
даже в Испании, если удовлетвориться
с яйцами.
После этого сразу же переходят к обсуждению книги Ре-
нана. Мы объединились с Готье в отрицании всякого литера
турного таланта у автора этой книги, в антипатии к Ренану
как к человеку, в отвращении к фальшивому вкусу Ренана и к
неопределенности утверждаемого им тезиса, к неискренности
и желанию обмануть самого бога, который и не бог и больше
чем бог.
— Книгу об Иисусе Христе надо было бы сделать вот та
кой, — говорит Готье.
И принимается рисовать образ Иисуса — сына продавщицы
в парфюмерном магазине и плотника.
«Никудышный человек, он бросает своих родителей,
зрительным людом, могильщиками, девицами легкого поведе
ния, устраивает заговоры против существующего правитель
ства, — поэтому его и распяли, или, вернее, побили каменьями,
и очень хорошо сделали. Чистейший социалист, Собрие того
времени, он все разрушал, все уничтожал: семью, собственность;
он яростно нападал на богатых, советовал бросать своих детей,
или, точнее говоря, не делать их; распространял теории «Под
ражания Христу»; * был причиной всех ужасов, потоков
крови, инквизиции, преследований, религиозных войн; погрузил
во мрак всю цивилизацию, которая была в расцвете при поли
теизме; уничтожал искусство, убивал мысль; и вот после себя
он оставил такое дерьмо, что три-четыре манускрипта, приве
зенные Ласкарисом из Константинополя, и три-четыре осколка
статуй, найденных в Италии во времена Возрождения, стали
для человечества как бы вновь обретенным небом...
Вот по крайней мере была бы книга. Все это могло быть
429
ошибочно, но в книге была бы своя логика. С тем же успехом
могут существовать и прямо противоположные утверждения...
Но я не понимаю книги, которая ни то ни се!»
У Маньи. Говорят о книге г-жи Гюго * и о временах «Эр-
нани», — Готье утверждает, что носил не красный жилет, а ро
зовый камзол *, — смех... «Но это очень важно. Красный жилет
говорил бы о политическом оттенке, республиканском. Ничего
подобного не было. Мы были просто
и Гюго в том числе... Республиканец! Даже не имели представ
ления, что это такое... Только Петрюс Борель был республи
канцем. Все мы были против буржуазии и за Маршанжи... *
Мы принадлежали к партии
воспел античность в предисловии к «Мопен» — это было раско
лом.
Людовика Семнадцатого! * Уверяю вас!»
— Ого-го!
— Да, за Людовика Семнадцатого. Вздумайте сказать мне,
что в тысяча восемьсот двадцать восьмом году он был либера
лом и что в голове у него были все эти пошлые штучки... Он
принялся за все эти гадости позже... Это с тридцатого июля ты
сяча восемьсот тридцатого года он стал на голову... По существу
Гюго — это чистейшее средневековье. На Джерсее * полно его
гербов. Он был виконтом Гюго. У меня двести писем госпожи
Гюго, подписанных «виконтесса Гюго».
— Готье, — обращается к нему Сент-Бев, — знаете, как мы
провели день премьеры «Эрнани»? В два часа мы, Гюго и я,
его верный Ахат, были вместе во Французском театре. Мы под
нялись наверх, в башенку, и смотрели, как движется очередь,
все войска Гюго... Был момент, когда Гюго испугался, увидев,
что проходит Лассайи, которому он не давал билета. Я успо
коил его: «За него я отвечаю». Потом мы пошли к Вефуру обе
дать, — кажется, внизу, потому что в то время Гюго ведь еще
не был важной персоной.
— Вы собираетесь уехать? — спросил кто-то Ренана.
— Да, я уезжаю в Сен-Мало. < . . . >
Снова побывали в Марлотте, — это совсем рядом, — мы были
там лет десять назад вместе с Пейрелонгом, торговцем карти¬
нами, и его возлюбленной, с Мюрже и его Мими и проч.
430
Опять увидели эту деревушку, но она стала вычурной, в ней
появились какие-то жалкие буржуазные домишки; какие-то
архитектурные потуги; какие-то попытки создать кофейню —
и даже писсуар! Здесь теперь имеется замок с решеткой, укра
шенной короной, выстроенный молодым бароном на удивление
художникам, но выстроенный лишь наполовину и брошенный
за недостатком денег!
Во всем поза и ложь. Осталось то же убогое крестьянство,
его вино, от которого можно заболеть, и его соломенные тюфяки
