Дневник. Том 1 полностью

ные актеры долго мямлят, прежде чем начнут понимать, вос

принимать, выражать. Вначале они репетируют, декламируют

словно немного по-детски. Чувствуется, как велика их потреб

ность в том, чтобы их натаскивали, учили! Жесты не удаются

им, в интонациях нет уверенности. Они ежеминутно делают со

вершенно обратное тому, что вы написали. И вам кажется, что

они так медленно усваивают внешние и внутренние черты ва

шего персонажа!

Впрочем, это не относится к г-же Плесси. У нее одной по-

настоящему литературный ум. Она сразу все понимает и под

хватывает на лету. Она немедленно прониклась всем, что вло

жено наблюдением, чувством, страстной правдивостью в роль

г-жи Марешаль. Она заметила все места, где выражено самое

сокровенное, и сказала: «Просто удивительно, как это муж

чины могут вызнать такое о нас, женщинах?» И она понимает

все так живо, что воплощение у нее происходит мгновенно, им

провизированное, всегда умное, иногда прямо-таки божествен

ное.

33 Э. и Ж. де Гонкур, т. 1

513

15 ноября.

В последние дни, едва лишь я разверну любую записку,

как сразу же нахожу выражения симпатии какого-нибудь жур

налиста, мелкого или крупного, из тех, кого я считал своими

врагами, но кого теперь обезоружили мои успехи. Такие письма

вызывают во мне лишь великое презрение к этой шлюхе-извест-

ности: мы столько времени мучились, стараясь взять ее силой,

а она вдруг сама начинает расточать нам свои низкие, продаж

ные ласки.

16 ноября.

После репетиций на этой высокой сцене создается такое впе

чатление, что дома потолки у нас низкие, и сон — досадная по

меха. Ночь кажется пустой и выводит из терпения, — время

тянется бесконечно, если чего-нибудь ждешь. Мы теперь живем

только нашей премьерой.

17 ноября.

< . . . > Мне говорили, да я и сам вижу, что нельзя быть

слишком податливым с актерами. В театре все готовы сесть

автору на голову и уродовать его пьесу. Податливый автор

в конце концов стал бы терпеть советы театральных служи

телей.

На репетициях всегда чувствуешь невероятное нервное воз

буждение из-за всех поправок, навязываемых, рекомендуемых,

требуемых, подсказываемых то одним, то другим — директо

ром, режиссером, актерами, актрисами. Изменить выход, иначе

надеть шляпу, сгладить одно, выбросить другое. Целая куча за

мечаний, целый ряд маленьких ампутаций ваших фраз и ваших

мыслей на живом теле пьесы. В конце концов это действует на

нервы, когда, словно по одному вырывая волосы, у вас выбра

сывают из пьесы слово за словом, производят медленное ампу

тирование перочинным ножом.

18 ноября.

В сущности, в театре есть нечто суровое. В женщинах там

мало женского. Они приходят туда в будничном платье, ка

кими-то распустехами. Чувствуется, что и туалеты и улыбки —

все это они берегут для публики. Никакого кокетства, очень

мало женственности, это артистки-работницы. Они совсем не

дают материала о закулисных романах. Ни малейшего намере-

514

ния найти здесь любовника или даже легкое увлечение. Роль

в пьесе — и только.

Во время репетиций ведешь странное существование, все

получается шиворот-навыворот. Весь день проводишь в потем

ках, во мраке, прорезанном только светом двух ламп. Реальная

жизнь совершенно приостанавливается, солнца не видишь и

даже не имеешь представления о том, который теперь час.

Выходишь из театра в четыре часа, на улице уже сумерки.

Одуревший и сбитый с толку, не понимаешь, спишь ты или

бодрствуешь.

И все же такая жизнь очень захватывает, потому что все

время надо придумывать что-то, и тебе открывается такое ис

кусство, о котором ты даже и не подозревал: искусство мно

жества маленьких деталей, бесконечно прелестных и тонких.

Это согласование каждого жеста и слова, поиски и находки

именно такого жеста, который был бы наиболее уместен, это

композиция групп на сцене, установление или нарушение кон

такта между двумя персонажами, подчеркивание слов везде,

где это требуется, естественность движения актера, когда

он садится, когда он встает, — пока всего этого добьешься,

сцену приходится повторять десять раз: мелочи, но такие

важные, такие необходимые и до очевидности правдивые,

что, когда они найдены, невольно вскрикнешь: «Вот оно!» —

и сразу почувствуешь радостное волнение, какой-то жар в

затылке.

Никто и не подозревает о той работе, о том непрерывном

пережевывании, в котором нуждаются актеры, чтобы проник

нуться своею ролью. Им нужно ежедневно впитывать ее в те

чение месяца, после чего нередко обыкновенный актер, почти

что бездарный, начинает восхитительно выдавать свою роль.

Выдавать — правильное слово. По этому поводу замечательно

выразилась мадемуазель Марс: «Роль у меня недостаточно сво

бодно изрыгается», — это мне рассказал Гот. Мелкие актеры в

театре выглядят тускло, словно какие-то писаки, у них вид

письмоводителей провинциального нотариуса.

Единственный недостаток г-жи Плесси — то, что ее умные

догадки, ее внезапная интуиция не останавливаются и не

закрепляются. Она схватывает так быстро, что каждый день

схватывает что-то новое. Так она играла всю нашу пьесу,

от репетиции к репетиции и отрывок за отрывком, и иг

рала божественно, но каждый раз она бывала божественна