По слухам, генералов Федюнинского и Мерецкова, шедших к нам на помощь, отправили на юг[989], на их место назначены другие.
Беда, как это все бездарно. Значит, мы остаемся в нашей мышеловке, обреченные на медленное умирание. Все устали, все впали в пессимизм.
18 июня. Я бесконечно устала. Мне кажется, что каждое мое ночное дежурство берет у меня полгода жизни и килограмма два веса. Следующий день я лежу замертво между хождениями в столовую. Сегодня второй день, но и то еще я не отдохнула. Двадцать часов почти все время на ногах, работа неинтересная, начальство отвратительное. Не знаю, что и делать. Вообще что делать? Может быть, самое умное было бы копить денег на гроб, купить доски, заказать гроб; затем скопить достаточно хлеба, чтобы быть отпетой и похороненной по-человечески. И ждать смерти. Надо же смотреть в лицо действительности: если ничего не изменится, не случится чуда, если нас ждет второй год блокады и я буду так же питаться, как сейчас, я протяну еще самое большее три месяца. Я это чувствую по убыли физических сил. Это не мешает мне разоряться на книги: купила Еврипида второй том[990], второй том Ключевского[991], который Юрий увез и не вернул, ищу пятый том, нашла Стасюлевича два тома «Материалы к истории Средних веков»[992]. Эти книги я видела только у Е.И. Замятина; искала, но никогда у букинистов не видала. Сейчас же выплывают очень интересные книги у букиниста на Симеоновской, и я, вместо того чтобы копить на гроб, охочусь за книгами. Смешно. Одна бомбочка – и ничего не останется. И никто об этом не думает
«Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего». Евангелие от Матфея, гл. 10 § 29 и дальше § 31: «Не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц». Мы можем сказать лишь: да будет воля Твоя, и быть спокойными.
Нина Меерсон (сотрудница ТЮЗа, теперь медсестра) встретила на Лиговке своего бывшего товарища, только что вернувшегося с фронта. Об нем не было слухов уже девять месяцев, мать считала его погибшим. Он был очень весел, отличился на фронте, был награжден и отпущен на несколько дней. Прямо с машины торопился к матери.
Пока они говорили, все время шел артиллерийский обстрел. Шли рядом. Вдруг он падает навзничь. Осколок снаряда попал в лоб, убил наповал.
Нина не пошла к его матери. «Я подумала, – рассказывала она мне вчера, – мать его уже похоронила; узнать, что он был здесь, рядом, шел к ней и убит – это будет еще ужаснее. Похоронить второй раз».
Я все эти дни под впечатлением письма Алексея Валерьяновича Князева: Катя умерла, не доехав до Вологды, 8 марта, т. е. через пять дней после отъезда, от голода. Алешу с вещами сняли в Вологде и известили А.В., чтобы он приехал за ним в железнодорожную милицию.
От голода умереть Катя не могла, очевидно, она заболела в поезде, и т. к. была очень истощена, то организм не выдержал. В этой смерти есть что-то глубоко трагическое. Катя страшно стремилась уехать, она говорила, что чувствует: стоит ей только уехать из Ленинграда, и она поправится, окрепнет, будет спасена. А сестре Фарфеля, Вере Михайловне, Катя говорила, что очень боится путешествия. Молоденькая, в 24 года, умирать в вагоне среди чужих, зная, что остается ребенок на произвол судьбы. Это совершенно ужасно.
Что пережил бедный мальчишка, брошенный, одинокий! Его взяла семья ж.д. служащих, он заболел, по-видимому, тифом (название болезни зачеркнуто химическим составом). А.В. приехал в Вологду, Алешу не видал и вернулся ни с чем. Обещали по выздоровлении его привезти в Ярославскую губернию.
Ирина Головкина получила из Тюмени телеграмму от главного врача больницы, что ее сестра скончалась. Людмилу Троицкую, родную внучку Римского-Корсакова, выслали в начале марта, в ту волну нелепых высылок, от которой я спасла Елену Ивановну. Хотели выслать и мать, Софью Николаевну Троицкую, и Ирина так боялась за мать, что принялась хлопотать только за мать. Милиция приходила, торопила, Людмила уехала. По дороге заболела [дизентерией] и умерла.
Она работала у нас в институте в рентгеновском кабинете, считалась прекрасным, знающим работником. Кому понадобилась ее гибель, кому она была здесь вредна или опасна?
И сколько их погибло.
Эвакуироваться могут только сильные, энергичные, не павшие духом. Слабые умирают по дороге.
Отовсюду приходят мрачные слухи роста цен, голода, отсутствия продуктов.
В Верхораменье[993], медвежьем углу, картошка стоит 200 рублей пуд!
