Дневник. Том 2 полностью

созревает поколение унылых, а с веселыми проказами моло

дежи былых времен покончено.

Воскресенье, 2 ноября.

День всех усопших.

Как не хватает мужчинам и женщинам, любящим друг

друга, той невыразимой связи, которая существовала в духов

ном союзе между моим братом и мною, и насколько их сердеч

ная и плотская нежность, какой бы страстной она ни была, низ

меннее того, что соединяло нас!

Воскресенье, 16 ноября.

Составление завещания и снятие копии. В самом сочинении

этого текста нет ничего неприятного, но когда его переписы

ваешь, в душе возникает какое-то грустное чувство.

Вторник, 18 ноября.

Я разоряю верхний этаж моего дома, снимаю там пере

борки и пытаюсь из трех маленьких комнат третьего этажа,

выходящих окнами в сад, сделать нечто вроде мастерской ху

дожника без дверных проемов, чтобы, по ходатайству моих

друзей-литераторов, устроить там воскресную литературную

говорильню *.

Пятница, 21 ноября.

Повсюду твердят, что в наше время нет более ни преданно

сти, ни самопожертвования. И, однако, я — я принес в жертву

литературе пусть не страстную любовь, но очень нежное и очень

серьезное чувство *. И, конечно, я не продолжал бы жить в

том одиночестве, в котором пребываю, и женился бы, если б,

лишая себя этого счастья, не думал совершить посмертно вели

кое дело для литературы. < . . . >

Воскресенье, 30 ноября.

< . . . > В условиях современной жизни, при скромных раз

мерах наших жилищ, очень трудно навсегда сберечь эти ча

совни усопших, комнаты — свидетельницы агонии, которые хо

чется сохранить навеки такими, какими они были, когда про

бил последний час для любимого человека; и в эти дни мне

было так грустно слышать удары кирки, которая сносила пере-

351

борки в комнате моего брата, уничтожая эту своеобразную по

смертную жизнь дорогого существа среди окружавших его пред

метов и вещей, преданных теперь грубому разрушению.

Понедельник, 1 декабря.

Жизненная сумятица, не позволяющая ни на один миг бес

печно бродить вашей мысли! Строительные работы в доме, мое

завещание, корреспонденция, переработка «Софи Арну», под

бор иллюстраций к «Жермини Ласерте», правка корректурных

листов «Госпожи Жервезе», поиски документов для «Мадемуа

зель Клерон», — все это словно сбивает в масло мои мозги,

без всякой передышки. Мне некогда даже читать газеты, и по

рой я вздыхаю о том времени — ушедшем, увы! — когда мой

двоюродный братец жил в Бар-на-Сене, когда я, даже зимой,

отправлялся туда на несколько дней и проводил их, гуляя по

лесу, куря папиросы, играя нескончаемые партии на биль

ярде, — словом, давая отдых своей мысли.

Четверг, 18 декабря.

Неправдоподобная и странная меблировка! Черт возьми,

меблировка прямо как у потаскухи! Я говорю о квартире

Ги де Мопассана. Нет, нет, я еще ничего подобного не видел.

Вообразите себе, у мужчины — деревянные панели, голубые,

как небо, с каштановой каемкой; каминное зеркало, наполовину

скрытое за плюшевой занавесью; прибор на камине из бирю

зового севрского фарфора в медной оправе, какой можно уви

деть в магазинах случайной мебели, а над дверями — раскра

шенные деревянные головки ангелов из старинной церкви в

Этрет а, — крылатые головки, улетающие на волнах алжирских

тканей! Право, со стороны бога несправедливо наделять та

лантливого человека таким омерзительным вкусом!

Среда, 24 декабря.

Сегодня Мопассан, явившийся ко мне по поводу бюста

Флобера *, рассказал две вещи, типичные для нашего времени.

Молодые люди, принадлежащие к шикарному обществу,

обучаются сейчас у некоего учителя чистописания ad hoc 1

изящному почерку, модному почерку, — почерку, лишенному

1 Здесь: для этого случая ( лат. ) .

352

какой бы то ни было индивидуальности и похожему на вере¬

ницу м.

А вот и другой образец шика — у Ротшильдов. Они испро

бовали все виды охоты, к тому же не осталось ни одного зверя

на свете, который возбуждал бы в них охотничий интерес;

поэтому утром по лесу таскают оленью шкуру, а всю вторую

половину дня они с собаками, наделенными особым чутьем,

травят этот запах отсутствующего зверя, словно гоняясь за

тенью. И еще, жена г-на Альфонса Ротшильда очень хорошо

берет препятствия верхом, поэтому ей заранее их подготавли

вают и поливают траву, чтобы, в случае если охотница-ев-

рейка упадет, она не причинила себе вреда.

Ги де Мопассан уверяет меня, что Канны — муравейник,

кишащий нужными для него сведениями. Там зимует семей

ство де Люин, княгиня де Саган, семья Орлеанов; там, в тес

ном кругу знакомых, люди ведут себя гораздо непринужденнее

и пускаются на откровенности быстрее и легче, чем в Париже.

И он дал мне понять, что для романов, которые он хочет пи

сать о высшем свете, о парижском обществе и его любовных

страстях, он ищет там — это очень правильно и очень умно —

свои прообразы мужчин и женщин. < . . . >

23 Э. и Ж. де Гонкур, т. 2

ГОД 1885

Суббота, 3 января.

Наше, то есть европейское, пластическое искусство предпо