боды, он был волен идти куда вздумается, делать что хочется...
ведь он не был больше
сколько переменил за это время углов, и рассказывает, что, когда
Лепин пришел к нему по поручению Морни * в «Сенатскую го
стиницу», в его комнате было не на что сесть, и его любовница,
очень славная девочка, спряталась в уборной и просидела там
сорок пять минут, пока посетитель не ушел.
Проходил по Тюильри во время ярко розовеющего заката;
на его фоне арка площади Звезды казалась изваянной из сире
невого облака.
Сегодня в «Фигаро» помещена статья Жилля, который объ
являет «Творчество» Золя шедевром из шедевров. А когда я
напечатал «Манетту Саломон», которая, по-моему, имеет опре-
395
деленное родство с книгой Золя, то в такой же передовой «Фи
гаро», какая посвящена счастливому автору «Творчества»,
Вольф заявил, что моя книга совершенно бесталанна. Право, в
нашем мире свершаются слишком большие несправедли
вости.
Вот мое суждение с птичьего полета о «Творчестве». Хорошо
построенный, но
месленником. — Любовь Кристины тонко и изящно изображена
в ее повторяющихся посещениях художника, носящих столь не
винный характер, но начинается и кончается эта любовь совер
шенно
щий женского целомудрия человек, как Золя, может считать их
правдоподобными. Женщина целомудренная в некоторых об
стоятельствах, быть может, и согласится воспользоваться на
ночь гостеприимством мужчины, но никогда, ни за что на свете,
она не разденется и не останется при нем в одной сорочке; и я
убежден, что истинно целомудренная женщина скорей даст
обесчестить себя целому полку, чем покажется голой мужчине,
с которым она еще не спала! — Я всегда рад встретить Золя в
его книгах: это, по крайней мере, хоть один человек, которого
он действительно изучил, — ведь он, кажется, так мало знал лю
дей, и мужчин, и женщин. Но право, встречаться с ним дважды
в одном романе, где он выкроил из своей особы двух персона
жей: Сандоза и Клода, — это уж чересчур! Скоро, по примеру
Гюго, в книгах Золя все персонажи станут самим Золя, и я не
удивлюсь, если в недолгом времени он воплотится и в своих ге
роинь... О, хо, хо! Разница будет
за мягкий, ласковый, сердечный добряк, — когда он угощает
друзей жарким или рыбой, он похож на этакого Христа-натура-
листа, который делит плоть и кровь свою с учениками. Затем он
немного перебарщивает, отдавая дань сыновней любви,
истрепанной от постоянного употребления художником Мар-
шалем. И право, у него опять слишком много всяких «Черт по
бери!» и чрезмерное количество сквернословия и непристойно
сти. Он устраивает сцену жене из-за того, что живот у нее
изуродован материнством, — у меня подобная сцена лишь наме
чена, — и сцена эта дает почувствовать, что написавший ее че
ловек — грубая скотина; право, не знаю, где он встречал таких
художников... Но разве художников изобразил он в своей книге?
Это плотники, кровельщики, ассенизаторы... У самых распущен
ных художников под всей их распущенностью просвечивает по-
396
рой что-то selected 1 (как говорят англичане), отличающее их
от грубых рабочих... Кой черт! Я же знал Мане, он ни в малей
шей мере не был похож на поденщика от живописи, именуе
мого Клодом.
Что касается революционных идей Золя в области искус
ства, то это, как всегда, явное пережевывание тирад и
где-либо —
«Манетты Саломон» на Кориолиса находит своего рода зри
тельное помешательство, он хочет, чтобы все его картины, все
полотна сверкали, как драгоценные камни. И что же — Клодом
у Золя, перед самоубийством, овладевает такое же безумие. Но,
черт подери, наш Золя ведь хитрец, он переделывает на свой
лад зрительное помешательство, которое стащил у меня! Он за
ставляет своего художника вписывать рубины в пупок и поло
вые органы изображенного на полотне натурщика; и этому по
мешательству, заимствованному из описания последних лет
жизни Тернера, — чисто эстетическому, безобидному помеша
тельству, не имеющему у меня никакого скрытого смысла, Золя
придает грязный, бесстыдный оттенок, и это даст ему возмож
ность продать лишних несколько тысяч экземпляров книги.
А самоубийство в конце романа — разве не похоже, что эта раз
вязка появилась от постоянного общения с Бузнахом?
По существу, Золя занимается лишь перелицовкой литера
туры, и теперь, закончив переделку «Манетты Саломон», он
собирается перекроить «Крестьян» Бальзака *.
В четыре часа случайно зашел к Шарпантье, где застал
Золя, и заговорил с ним о его книге, с честным намерением вы
сказать ему некоторые свои соображения, разумеется со всей
