Дневник. Том 2 полностью

просил руки девушки и получил ее по прошествии трех часов.

И Доде, находя у себя с Мистралем некоторые родственные

черты, заявляет, что у него тоже врожденная любовь к полям,

что его никогда не тянуло в Париж, как его брата, который

стремился туда уже в ранней юности... что он не ведал често

любивого желания стать знаменитым, что его занесло в Пария;

как пушинку и что стремлением к славе он обязан той среде,

куда он попал. <...>

Среда, 24 июля.

По поводу статьи Леметра об Анатоле Франсе в «Фигаро»

Доде сказал мне: «Все это — шайка Ренана, шайка эрудитов

с чуть-чуть заплесневелой ученостью, но и с крупицей поэ

зии». — Да, это — эрудиция для женщин, приспособленная для

них кокетливыми профессоришками, чей великий наставник —

Ренан.

Вторник, 6 августа.

Завтрак у Дрюмона. < . . . >

Доде вернулся; сидя в углу, навалившись на маленький сто

лик, он ленивыми глотками потягивает из чашки кофе и, вне

запно перебив наши сетования на современное общество и его

вялость, принимается красноречиво говорить о том, что нынеш

нее поколение подобно Гамлету, что у него, по выражению Бод-

479

лера, действие противоречит мысли, что сама эпоха не допускает

действия; Доде говорит, что он предложил Жоффруа взять

фразу Бодлера в качестве эпиграфа к его книге о Бланки *.

Вторник, 13 августа.

В нынешнем сенате, с его требованием изъять мою пьесу

«Жермини Ласерте» и его решением о генерале Буланже, —

разве не следовало бы, при режиме подлинной свободы, казнить

каждого десятого?

И в этом сенате — пройдоха Эбрар, требующий, чтобы Рош

фор не подвергался преследованию, — из страха, что он предаст

огласке в «Энтрансижан» его финансовые махинации. < . . . >

Вторник, 20 августа.

Поистине в эти дни Констанов, Тевене, Рувье, Бореперов

я ощущаю поползновение заняться политической литературой...

Мне жаль, что я уже стар, — пожалуй, я был бы полемистом

менее пале-рояльным и более зубастым, чем Рошфор. <...>

Вторник, 3 сентября.

<...> Промышленность, ох, эта промышленность! Здесь, в

высокой части этого чудесного имения, расположена писчебу

мажная фабрика, отбросы которой погубили всю рыбу в реке.

Внизу находится красильня, и ее серные испарения мало-по

малу убивают деревья в соседнем лесу.

Не пройдет и ста лет, как промышленность загубит всю

природу во Франции. <...>

Среда, 11 сентября.

Когда крестьян спрашивают, что они думают о нынешнем

правительстве, они отвечают: «Хватит уж, сыты по горло!» —

«Значит, вы хотите принца Орлеанского? Хотите генерала Бу

ланже?» Они отрицательно качают головами, упорно твердят:

«Сыты по горло!» — и больше из них ничего не вытянешь. <...>

Среда, 2 октября.

<...> В ожидании принцессы, очень поздно возвратив

шейся из Парижа, я раскрыл «Нувель Ревю» и наткнулся на

роман Рони «Термит» *, который, на мой взгляд, должен назы-

480

ваться «Восходящая юность». На этой книге лежит печать под

линно самобытного таланта Рони; она дает картину современ

ного литературного мира, но, по-моему, обладает тем недостат

ком, что ее герои — не портреты определенных лиц, а лишь

смесь отдельных черт характеров, взятых у разных людей,

вследствие чего в романе нет действительности, нет человече

ских личностей, он по-настоящему не стоит на ногах.

Суббота, 5 октября.

Сегодня, на Выставке в военном министерстве, я развле

кался, следя за постепенным увеличением стоимости пушечных

выстрелов. Самый захудалый пушечный выстрел стоит теперь

от трехсот до пятисот франков. Но есть и такие, что стоят нам

1350, даже 1572 франка. Все в жизни возрастает в цене, даже

искусство убивать друг друга становится очень дорогим.

Что до предметов в этом музее военного хлама, многое го

ворящих историку нравов, то, например, плеть, с которой Мю

рат скакал в атаку при Эйлау, сказала мне больше, чем все

опубликованные истории этой битвы!

Воскресенье, 20 октября.

Утром — визит датского критика Брандеса: он рассказы

вает о моей широкой популярности в его стране и в России.

Мы вместе удивляемся снобизму Тэна и Бурже, замеченному

Брандесом. <...>

Пятница, 25 октября.

< . . . > Нынче вечером приходит обедать Жеффруа. Он при

носит мне предисловие к «Жермини», написанное им для изда

ния в трех экземплярах у Галлимара. Следовало бы назвать это

предисловие «Женщина в творчестве братьев Гонкур». Оно

сделано превосходно, с волнующей меня ноткой нежности. Ни

когда не было написано о двух братьях ничего столь возвышен

ного по мысли и художественного по исполнению. Ах! Если б

Дельзан сделал о нас книгу такого рода! *

Воскресенье, 29 октября.

< . . . > Чтобы хорошо чувствовать живопись, нужно ощущать

красоту глазурной слезы на глиняном кувшине, окраску лепе

стка у цветка, тон соуса в рагу, словом — кучу вещей, не име

ющих отношения к живописи маслом, но восприятие которых

31 Э. и Ж. де Гонкур, т. 2 481

предрасполагает к правильному суждению о ней. Я спрашиваю